Volume II, Part Two, Chapter XII

The wandering pilgrim grew calm, and, drawn back into conversation, went on for a long time telling of Father Amfilokhiy, who was so holy a man that his hand smelled of incense, and of how the monks she knew, on her last pilgrimage to Kyiv, had given her the keys to the caves, and how she had taken some dried bread along and spent two days in the caves with the saints. "I would pray to one, then read a little, then go on to another. I would doze off, then rise again and go to venerate; and such peace, my dear, such grace, that one has no wish at all to go back out into God's world."

Pierre listened to her attentively and earnestly. Prince Andrei left the room. And after him, leaving God's wanderers to finish their tea, Princess Marya led Pierre to the drawing room.

"You are very kind," she said to him.

"Ah, I truly did not mean to offend her; I understand and value those feelings very highly."

Princess Marya looked at him in silence and smiled gently.

"I have known you for a long time now, and love you like a brother," she said. "How did you find Andrei?" she asked quickly, giving him no time to say anything in response to her kind words. "He worries me greatly. His health was better in winter, but last spring the wound reopened, and the doctor said he must go abroad for treatment. And I am very much afraid for his moral state as well. He is not the kind of character, as we women are, to suffer through grief and weep it out. He carries it within himself. Today he is cheerful and lively — but that is the effect of your arrival; he is rarely like this. If only you could persuade him to go abroad! He needs activity, and this monotonous, quiet life is wearing him down. Others do not notice it, but I see."

At close to ten o'clock the footmen rushed to the porch, hearing the bells of the old prince's approaching carriage. Prince Andrei and Pierre also came out to the porch.

"Who is this?" asked the old prince, climbing out of the carriage and catching sight of Pierre.

"Ah! Very glad! Come, give me a kiss," he said, when he learned who the unfamiliar young man was.

The old prince was in good spirits and was warm to Pierre.

Before supper, Prince Andrei, returning to his father's study, found the old prince in a heated argument with Pierre. Pierre was maintaining that a time would come when there would be no more war. The old prince, teasing but not angry, disputed him.

"Drain out the blood from men's veins and fill them with water — then there will be no more war. Women's nonsense, women's nonsense," he said, yet all the same gave Pierre an affectionate tap on the shoulder, and went over to the table at which Prince Andrei, evidently not wishing to join in the conversation, was sorting through papers the prince had brought from town. The old prince went up to him and began to speak of business.

"The marshal of the nobility, Count Rostov, delivered only half the men. He came to town and took it into his head to invite me to dinner — I gave him such a dinner as he won't forget... Now look this over... Well, brother," said Prince Nikolai Andreich, turning to his son and clapping Pierre on the shoulder, "your friend is a fine fellow — I've taken a liking to him! He fires me up. Another man speaks clever words and one has no wish to listen, but he talks nonsense yet fires up this old man. Come, go along," he said, "perhaps I'll come and sit with you at supper. We'll argue some more. Love my fool, Princess Marya," he cried to Pierre from the doorway.

Only now, on this visit to Bald Hills, did Pierre fully appreciate all the strength and charm of his friendship with Prince Andrei. That charm expressed itself not so much in his relations with Andrei himself as in his relations with all the family and household. Pierre with the old, stern prince and with the gentle and timid Princess Marya, despite having barely known them before, felt himself at once an old friend. They had all already come to love him. Not only Princess Marya, won over by his gentle manner with the wanderers, looked at him with her most radiant gaze; but little year-old Prince Nikolai, as his grandfather called him, smiled at Pierre and came to him to be held. Mikhail Ivanych and Mademoiselle Bourienne watched him with joyful smiles as he spoke with the old prince.

The old prince did come to supper — that much was plain to Pierre. He had been extraordinarily warm with him during both days of his stay at Bald Hills, and told him he must come again.

When Pierre had gone and all the members of the family had gathered together, they began to pass judgment on him, as always happens after a newcomer's departure, and — as so rarely happens — everyone spoke only well of him.

Volumen II, Segunda Parte, Capítulo XII

La peregrina se calmó y, llevada de nuevo a la conversación, estuvo largo rato contando sobre el padre Amfilojiy, que llevaba una vida tan santa que su mano olía a incienso, y sobre cómo los monjes que conocía, en su último peregrinaje a Kyiv, le habían dado las llaves de las cuevas, y cómo ella, llevando consigo unos trozos de pan seco, había pasado dos días en las cuevas con los santos. "Rezaré a uno, leeré un poco, iré a otro. Echaré una siesta, volveré a postrarme; y hay tal paz, madrecita, tal gracia, que no quieres salir al mundo de Dios."

Pierre la escuchaba con atención y gravedad. El príncipe Andrei salió de la habitación. Y tras él, dejando a los peregrinos de Dios que terminaran el té, la princesa Marya condujo a Pierre al salón.

— Es usted muy amable — le dijo ella.

— Ah, en verdad no pensé en ofenderla; entiendo y valoro mucho esos sentimientos.

La princesa Marya le miró en silencio y sonrió con dulzura.

— Le conozco desde hace mucho y le quiero como a un hermano — dijo ella. — ¿Cómo ha encontrado a Andrei? — preguntó con rapidez, sin darle tiempo a responder a sus amables palabras. — Me preocupa mucho. Su salud mejoró en invierno, pero la primavera pasada la herida se reabrió y el médico dijo que debía ir al extranjero a tratarse. Y también me preocupa mucho por su lado moral. No tiene el carácter que tenemos nosotras, las mujeres, para sufrir y llorar su pena. La lleva dentro. Hoy está alegre y animado, pero es el efecto de su llegada: raramente está así. ¡Si usted pudiera convencerle de que se fuera al extranjero! Necesita actividad, y esta vida monótona y tranquila le consume. Los demás no lo notan, pero yo sí.

Hacia las diez de la noche los lacayos salieron corriendo al portal al oír los cascabeles del carruaje del viejo príncipe que se aproximaba. El príncipe Andrei y Pierre también salieron al portal.

— ¿Quién es este? — preguntó el viejo príncipe, bajando del carruaje y viendo a Pierre.

— ¡Ah! ¡Muy contento! Abrázame — dijo, al saber quién era el joven desconocido.

El viejo príncipe estaba de buen humor y trató a Pierre con afecto.

Antes de la cena, el príncipe Andrei, al volver al despacho de su padre, encontró al viejo príncipe en una acalorada discusión con Pierre. Pierre sostenía que llegaría un tiempo en que no habría más guerras. El viejo príncipe, burlándose pero sin enojarse, le contradecía.

— Vacía la sangre de las venas y llénala de agua, entonces no habrá guerra. Tonterías de mujeres, tonterías de mujeres — dijo, pero aun así le dio a Pierre un afectuoso golpecito en el hombro y se acercó a la mesa donde el príncipe Andrei, visiblemente sin ganas de entrar en la conversación, repasaba los papeles que el príncipe había traído de la ciudad. El viejo príncipe se acercó a él y empezó a hablar de negocios.

— El mariscal de la nobleza, el conde Rostov, no entregó ni la mitad de los hombres. Vino a la ciudad y se le ocurrió invitarme a comer: ¡vaya comida que le di!... Mira esto ahora... Bueno, hermano — se volvió el príncipe Nikolai Andréich hacia su hijo, dándole a Pierre una palmada en el hombro —, tu amigo es un buen chico, le he tomado cariño. Me enciende. Otro dice cosas inteligentes y uno no tiene ganas de escuchar, pero él dice disparates y a mí, un viejo, me enciende. Bueno, andad, andad — dijo —, quizás vaya y me siente a cenar con vosotros. Volveremos a discutir. Quiere a mi tonta, a la princesa Marya — le gritó a Pierre desde la puerta.

Solo ahora, en su visita a Lysye Gory, apreció Pierre toda la fuerza y el encanto de su amistad con el príncipe Andrei. Ese encanto no se manifestaba tanto en sus relaciones con él mismo como en las relaciones con todos sus familiares y personas de la casa. Pierre, con el viejo y severo príncipe y con la suave y tímida princesa Marya, a pesar de que apenas los conocía, se sintió de inmediato un viejo amigo. Todos le querían ya. No solo la princesa Marya, ganada por su trato afectuoso con las peregrinas, le miraba con la mirada más luminosa; sino que el pequeño príncipe Nikolai, de un año, como le llamaba el abuelo, sonrió a Pierre y fue a que le cogiera en brazos. Mikhail Ivanych y mademoiselle Bourienne le miraban con sonrisas alegres cuando hablaba con el viejo príncipe.

El viejo príncipe salió a cenar: eso era evidente para Pierre. Durante los dos días de su estancia en Lysye Gory fue con él extraordinariamente amable y le encargó que volviera a visitarle.

Cuando Pierre se marchó y se reunieron todos los miembros de la familia, empezaron a juzgarle, como ocurre siempre tras la partida de una persona nueva y, como raramente ocurre, todos dijeron de él solo cosas buenas.

Том II, Часть вторая, Глава XII

Странница успокоилась и, наведенная опять на разговор, долго потом рассказывала про отца Амфилохия, который был такой святой жизни, что от ручки его ладоном пахло, и о том, как знакомые ей монахи в последнее ее странствие в Киев дали ей ключи от пещер, и как она, взяв с собой сухарики, двое суток провела в пещерах с угодниками. "Помолюся одному, почитаю, пойду к другому. Сосну, опять пойду приложусь; и такая, матушка, тишина, благодать такая, что и на свет Божий выходить не хочется".

Пьер внимательно и серьезно слушал ее. Князь Андрей вышел из комнаты. И вслед за ним, оставив божьих людей допивать чай, княжна Марья повела Пьера в гостиную.

— Вы очень добры, — сказала она ему.

— Ах, я право не думал оскорбить ее, я так понимаю и высоко ценю эти чувства.

Княжна Марья молча посмотрела на него и нежно улыбнулась.

— Ведь я вас давно знаю и люблю как брата, — сказала она. — Как вы нашли Андрея? — спросила она поспешно, не давая ему времени сказать что-нибудь в ответ на ее ласковые слова. — Он очень беспокоит меня. Здоровье его зимой лучше, но прошлою весной рана открылась, и доктор сказал, что он должен ехать лечиться. И нравственно я очень боюсь за него. Он не такой характер как мы, женщины, чтобы выстрадать и выплакать свое горе. Он внутри себя носит его. Нынче он весел и оживлен; но это ваш приезд так подействовал на него: он редко бывает таким. Ежели бы вы могли уговорить его поехать за границу! Ему нужна деятельность, а эта ровная, тихая жизнь губит его. Другие не замечают, а я вижу.

В десятом часу официанты бросились к крыльцу, заслышав бубенчики подъезжавшего экипажа старого князя. Князь Андрей с Пьером тоже вышли на крыльцо.

— Это кто? — спросил старый князь, вылезая из кареты и увидав Пьера.

— А! очень рад! целуй, — сказал он, узнав, кто был незнакомый молодой человек.

Старый князь был в хорошем духе и обласкал Пьера.

Перед ужином князь Андрей, вернувшись назад в кабинет отца, застал старого князя в горячем споре с Пьером. Пьер доказывал, что придет время, когда не будет больше войны. Старый князь, подтрунивая, но не сердясь, оспаривал его.

— Кровь из жил выпусти, воды налей, тогда войны не будет. Бабьи бредни, бабьи бредни, — проговорил он, но всё-таки ласково потрепал Пьера по плечу, и подошел к столу, у которого князь Андрей, видимо не желая вступать в разговор, перебирал бумаги, привезенные князем из города. Старый князь подошел к нему и стал говорить о делах.

— Предводитель, Ростов-граф, половины людей не доставил. Приехал в город, вздумал на обед звать, — я ему такой обед задал... А вот просмотри эту... Ну, брат, — обратился князь Николай Андреич к сыну, хлопая по плечу Пьера, — молодец твой приятель, я его полюбил! Разжигает меня. Другой и умные речи говорит, а слушать не хочется, а он и врет, да разжигает меня старика. Ну, идите, идите, — сказал он, — может быть приду, за ужином вашим посижу. Опять поспорю. Мою дуру, княжну Марью полюби, — прокричал он Пьеру из двери.

Пьер теперь только, в свой приезд в Лысые Горы, оценил всю силу и прелесть своей дружбы с князем Андреем. Эта прелесть выразилась не столько в его отношениях с ним самим, сколько в отношениях со всеми родными и домашними. Пьер с старым, суровым князем и с кроткою и робкою княжной Марьей, несмотря на то, что он их почти не знал, чувствовал себя сразу старым другом. Они все уже любили его. Не только княжна Марья, подкупленная его кроткими отношениями к странницам, самым лучистым взглядом смотрела на него; но маленький, годовой князь Николай, как звал дед, улыбнулся Пьеру и пошел к нему на руки. Михаил Иваныч, m-llе Bourіеnnе с радостными улыбками смотрели на него, когда он разговаривал с старым князем.

Старый князь вышел ужинать: это было очевидно для Пьера. Он был с ним оба дня его пребывания в Лысых Горах чрезвычайно ласков, и велел ему приезжать к себе.

Когда Пьер уехал и сошлись вместе все члены семьи, его стали судить, как это всегда бывает после отъезда нового человека и, как это редко бывает, все говорили про него одно хорошее.