Volume II, Part Two, Chapter V

When Boris and Anna Pavlovna returned to the general circle, Prince Ippolit took over the conversation. Bending forward in his armchair, he said:

"Le Roi de Prusse!" ["The King of Prussia!"] — and having said this, he laughed. Everyone turned to him: "Le Roi de Prusse?" Ippolit asked, laughed again, and again settled back calmly and seriously in the depths of his armchair. Anna Pavlovna waited for him a little, but since Ippolit decidedly, it seemed, did not want to say more, she began to speak of how the godless Bonaparte had stolen the sword of Frederick the Great at Potsdam.

"C'est l'épée de Frédéric le Grand, que je..." ["It is the sword of Frederick the Great, which I..."] — she had begun, but Ippolit interrupted her with the words:

"Le Roi de Prusse..." — and again, as soon as they turned to him, he apologized and fell silent. Anna Pavlovna frowned. Mortemart, a friend of Ippolit's, turned to him resolutely:

"Voyons à qui en avez vous avec votre Roi de Prusse?" ["Come now, what is it about your King of Prussia?"]

Ippolit laughed, as if he were ashamed of his own laugh.

"Non, ce n'est rien, je voulais dire seulement..." ["No, it is nothing, I only wanted to say..."] (He intended to repeat a joke he had heard in Vienna, which he had been trying to get in all evening.) "Je voulais dire seulement, que nous avons tort de faire la guerre pour le roi de Prusse." ["I only wanted to say that we are wrong to make war pour le roi de Prusse [for the king of Prussia / for nothing]."]

Boris smiled cautiously so that his smile could be taken as mockery or as approval of the joke, depending on how it was received. Everyone laughed.

"Il est très mauvais, votre jeu de mot, très spirituel, mais injuste," said Anna Pavlovna, threatening him with a wrinkled little finger. "Nous ne faisons pas la guerre pour le Roi de Prusse, mais pour les bons principes. Ah, le méchant, ce prince Hippolyte!" ["Your pun is very bad, very witty, but unjust. We are not making war for the King of Prussia [for nothing], but for good principles. Ah, the wicked man, this Prince Ippolit!"] she said.

The conversation did not flag all evening, revolving mostly around political news. Toward the end of the evening it became especially lively when the subject turned to the rewards bestowed by the Emperor.

"After all, NN received a snuffbox with a portrait last year," said the man with the profound mind, "why shouldn't SS receive the same reward?"

"Je vous demande pardon, une tabatière avec le portrait de l'Empereur est une récompense, mais point une distinction," said the diplomat, "un cadeau plutôt." ["I beg your pardon, a snuffbox with the Emperor's portrait is a reward, but not a distinction — a present, rather."]

"Il y eu plutôt des antécédents, je vous citerai Schwarzenberg." ["There are precedents, I might cite Schwarzenberg."]

"C'est impossible," ["That is impossible,"] countered another.

"A bet. Le grand cordon, c'est différent..." ["The grand ribbon, that is different..."]

When everyone rose to leave, Helene, who had spoken very little all evening, again turned to Boris with a request and an affectionate, meaningful command that he should be at her house on Tuesday.

"I very much need this," she said with a smile, looking back at Anna Pavlovna, and Anna Pavlovna, with that sad smile that accompanied her words when speaking of her exalted patroness, confirmed Helene's wish. It seemed that this evening, from some words Boris had spoken about the Prussian army, Helene had suddenly discovered the necessity of seeing him. She seemed to promise him that when he came on Tuesday, she would explain this necessity to him.

Arriving on Tuesday evening in Helene's magnificent salon, Boris received no clear explanation of why it had been necessary for him to come. There were other guests, the countess spoke little with him, and only at taking leave, when he kissed her hand, she, with a strange absence of a smile, unexpectedly whispered to him:

"Venez demain dîner... le soir. Il faut que vous veniez... Venez." ["Come tomorrow to dine... in the evening. You must come... Come."]

During this visit of his to Petersburg, Boris became a close intimate in the house of Countess Bezukhova.

Volumen II, Segunda Parte, Capítulo V

Cuando Borís y Ana Pávlovna regresaron al círculo general, el príncipe Hipólito se apoderó de la conversación. Inclinándose hacia delante en su sillón, dijo:

— ¡Le Roi de Prusse! [[¡El rey de Prusia!]] —y, dicho esto, se echó a reír. Todos se volvieron hacia él—. ¿Le Roi de Prusse? —preguntó Hipólito, volvió a reír y de nuevo se recostó tranquila y gravemente en el fondo de su sillón. Ana Pávlovna le esperó un poco, pero como Hipólito decididamente, al parecer, no quería decir nada más, empezó a hablar de cómo el impío Bonaparte había robado la espada de Federico el Grande en Potsdam.

— C'est l'épée de Frédéric le Grand, que je... [[«Es la espada de Federico el Grande, que yo...»]] —había empezado a decir, pero Hipólito la interrumpió con las palabras:

— Le Roi de Prusse... —y de nuevo, en cuanto se volvieron hacia él, se disculpó y se quedó callado. Ana Pávlovna frunció el ceño. Mortemart, un amigo de Hipólito, se volvió decididamente hacia él:

— Voyons à qui en avez vous avec votre Roi de Prusse? [[«Vamos, ¿qué es lo que te pasa con tu rey de Prusia?»]]

Hipólito se echó a reír, como si se avergonzara de su propia risa.

— Non, ce n'est rien, je voulais dire seulement... [[«No, no es nada, sólo quería decir...»]] (Tenía la intención de repetir una broma que había oído en Viena y que había estado intentando colar en toda la velada.) — Je voulais dire seulement, que nous avons tort de faire la guerre pour le roi de Prusse. [[«Sólo quería decir que nos equivocamos al hacer la guerra pour le roi de Prusse (por el rey de Prusia / en vano).»]]

Borís sonrió con cautela para que su sonrisa pudiera tomarse como una burla o como una aprobación de la broma, dependiendo de cómo se recibiera. Todos se echaron a reír.

— Il est très mauvais, votre jeu de mot, très spirituel, mais injuste, —dijo Ana Pávlovna, amenazándole con su dedito arrugado—. Nous ne faisons pas la guerre pour le Roi de Prusse, mais pour les bons principes. Ah, le méchant, ce prince Hippolyte! [[«Su juego de palabras es muy malo, muy ingenioso, pero injusto. No hacemos la guerra por el rey de Prusia (por nada), sino por los buenos principios. ¡Ah, el malvado, este príncipe Hipólito!»]] —dijo ella.

La conversación no decayó en toda la noche, girando principalmente en torno a las noticias políticas. Hacia el final de la velada se animó especialmente cuando el tema se centró en las recompensas otorgadas por el emperador.

— Al fin y al cabo, NN recibió el año pasado una tabaquera con un retrato —dijo el hombre de mente profunda—, ¿por qué no habría de recibir SS la misma recompensa?

— Je vous demande pardon, une tabatière avec le portrait de l'Empereur est une récompense, mais point une distinction, —dijo el diplomático—, un cadeau plutôt. [[«Le pido perdón, una tabaquera con el retrato del emperador es una recompensa, pero no una distinción —más bien un regalo.»]]

— Il y eu plutôt des antécédents, je vous citerai Schwarzenberg. [[«Más bien hay precedentes, le citaré a Schwarzenberg.»]]

— C'est impossible, [[«Eso es imposible,»]] —rebatió otro.

— Una apuesta. Le grand cordon, c'est différent... [[«El gran cordón, eso es diferente...»]]

Cuando todos se levantaron para marcharse, Hélène, que había hablado muy poco en toda la noche, volvió a dirigirse a Borís con un ruego y una orden cariñosa y significativa para que estuviera en su casa el martes.

— Me hace mucha falta —dijo con una sonrisa, volviendo la vista hacia Ana Pávlovna; y Ana Pávlovna, con aquella sonrisa triste que acompañaba sus palabras cuando hablaba de su excelsa patrona, confirmó el deseo de Hélène. Al parecer, aquella noche, a partir de unas palabras que Borís había dicho sobre el ejército prusiano, Hélène había descubierto de repente la necesidad de verle. Pareció prometerle que cuando acudiera el martes, le explicaría aquella necesidad.

Al llegar el martes por la noche al magnífico salón de Hélène, Borís no recibió una explicación clara de por qué había sido necesario que acudiera. Había otros invitados, la condesa habló poco con él, y sólo al despedirse, cuando él le besó la mano, ella, con una extraña ausencia de sonrisa, le susurró inesperadamente:

— Venez demain dîner... le soir. Il faut que vous veniez... Venez. [[«Venga a cenar mañana... por la noche. Es preciso que venga... Venga.»]]

Durante aquella visita suya a Petersburgo, Borís se convirtió en un allegado muy cercano a la casa de la condesa Bezújova.

Том II, Часть вторая, Глава V

Когда Борис и Анна Павловна вернулись к общему кружку, разговором в нем завладел князь Ипполит. Он, выдвинувшись вперед на кресле, сказал:

— Le Roi de Prusse! [— Прусский король!] — и сказав это, засмеялся. Все обратились к нему: — Le Roi de Prusse? — спросил Ипполит, опять засмеялся и опять спокойно и серьезно уселся в глубине своего кресла. Анна Павловна подождала его немного, но так как Ипполит решительно, казалось, не хотел больше говорить, она начала речь о том, как безбожный Бонапарт похитил в Потсдаме шпагу Фридриха Великого.

— C'est l'épée de Frédéric le Grand, que je... [— Это шпага Великого Фридриха, которую я,] — начала было она, но Ипполит перебил ее словами:

— Le Roi de Prusse... — и опять, как только к нему обратились, извинился и замолчал. Анна Павловна поморщилась. Mortemart, приятель Ипполита, решительно обратился к нему:

— Voyons à qui en avez vous avec votre Roi de Prusse? [— Ну, что ж прусский король?]

Ипполит засмеялся, как будто ему стыдно было своего смеха.

— Non, ce n'est rien, je voulais dire seulement... [— Нет ничего, я хотел только сказать...] (Он намерен был повторить шутку, которую он слышал в Вене, и которую он целый вечер собирался поместить.) Je voulais dire seulement, que nous avons tort de faire la guerre pour le roi de Prusse. [— Я только хотел сказать, что мы напрасно воюем за прусского короля.]

Борис осторожно улыбнулся так, что его улыбка могла быть отнесена к насмешке или к одобрению шутки, смотря по тому, как она будет принята. Все засмеялись.

— Il est très mauvais, votre jeu de mot, très spirituel, mais injuste, — грозя сморщенным пальчиком, сказала Анна Павловна. — Nous ne faisons pas la guerre pour le Roi de Prusse, mais pour les bons principes. Ah, le méchant, ce prince Hippolyte! [— Ваша игра слов нехороша, очень остроумна, но несправедлива. Мы воюем за добрые начала, а не за прусского короля. О, какойзлой, этот князь Ипполит!] — сказала она.

Разговор не утихал целый вечер, обращаясь преимущественно около политических новостей. В конце вечера он особенно оживился, когда дело зашло о наградах, пожалованных государем.

— Ведь получил же в прошлом году NN табакерку с портретом, — говорил l'homme à l'esprit profond, [человек глубокого ума,] — почему же SS не может получить той же награды?

— Je vous demande pardon, une tabatière avec le portrait de l'Empereur est une récompense, mais point une distinction, — сказал дипломат, un cadeau plutôt. [— Извините, табакерка с портретом Императора есть награда, а не отличие; скорее подарок.]

— Il y eu plutôt des antécédents, je vous citerai Schwarzenberg. [— Были примеры — Шварценберг.]

— C'est impossible, [— Это невозможно,] — возразил другой.

— Пари. Le grand cordon, c'est différent... [— Лента — другое дело...]

Когда все поднялись, чтоб уезжать, Элен, очень мало говорившая весь вечер, опять обратилась к Борису с просьбой и ласковым, значительным приказанием, чтоб он был у нее во вторник.

— Мне это очень нужно, — сказала она с улыбкой, оглядываясь на Анну Павловну, и Анна Павловна тою грустною улыбкой, которая сопровождала ее слова при речи о своей высокой покровительнице, подтвердила желание Элен. Казалось, что в этот вечер из каких-то слов, сказанных Борисом о прусском войске, Элен вдруг открыла необходимость видеть его. Она как будто обещала ему, что, когда он приедет во вторник, она объяснит ему эту необходимость.

Приехав во вторник вечером в великолепный салон Элен, Борис не получил ясного объяснения, для чего было ему необходимо приехать. Были другие гости, графиня мало говорила с ним, и только прощаясь, когда он целовал ее руку, она с странным отсутствием улыбки, неожиданно, шопотом, сказала ему:

— Venez demain dîner... le soir. Il faut que vous veniez... Venez. [— Приезжайте завтра обедать... вечером. Надо, чтобы вы приехали... Приезжайте.]

В этот свой приезд в Петербург Борис сделался близким человеком в доме графини Безуховой.