Volume II, Part One, Chapter XI

Iogel had the most merry balls in Moscow. This was said by the mothers as they watched their adolescentes [adolescent girls] executing their newly learned pas; it was said by the adolescentes and adolescents [adolescent boys] themselves, who danced till they dropped; it was said by grown-up girls and young men who came to these balls with the idea of condescending to them, and found in them the very best of merriment. In that very year two marriages came out of these balls. The two pretty Princesses Gorchakov found suitors and got married, and thus made these balls even more famous. What was peculiar about these balls was that there was no host or hostess: there was only the good-natured Iogel, flying about like fluff, bowing according to the rules of his art, and accepting tickets for lessons from all his guests; and the fact that only those came to these balls who wished to dance and have fun as girls of thirteen and fourteen wish to, who are putting on long dresses for the first time. Everyone, with rare exceptions, was or seemed to be pretty: so rapturously did they all smile and so brightly did their eyes shine. Sometimes even the best pupils danced the pas de châle, [shawl dance] the best of whom was Natasha, distinguished by her grace; but at this last ball they danced only écossaises, anglaises, and the mazurka, which was just coming into fashion. The hall had been taken by Iogel in Bezukhov's house, and the ball was a great success, as everybody said. There were many pretty girls, and the Rostov young ladies were among the best. They were both particularly happy and merry. That evening Sonya, proud of Dolokhov's proposal, of her refusal, and of her explanation with Nikolai, whirled about even while still at home, not letting the maid finish doing her braids, and now shone entirely through with impulsive joy.

Natasha, no less proud of being in a long dress for the first time, at a real ball, was even happier. They were in white muslin dresses with pink ribbons.

Natasha fell in love from the very moment she entered the ball. She was not in love with anyone in particular, but in love with everyone. She was in love with whoever she was looking at at the moment she looked at them.

"Ah, how lovely!" she kept saying, running up to Sonya.

Nikolai and Denisov walked about the rooms, looking affectionately and patronizingly at the dancers.

"How sweet she is, she will be a beauty," said Denisov.

"Who?"

"Countess Natasha," answered Denisov.

"And how she dances, what grace!" he said again, after a short pause.

"But who are you talking about?"

"About your sister, of course," cried Denisov angrily.

Rostov smiled.

"Mon cher comte; vous êtes l'un de mes meilleurs écoliers, il faut que vous dansiez," [My dear count, you are one of my best pupils, you must dance] said little Iogel, approaching Nikolai. "Voyez combien de jolies demoiselles." [See how many pretty young ladies there are.] He turned with the same request to Denisov, who had also been his pupil.

"Non, mon cher, je ferai tapisserie," [No, my dear fellow, I will play the wallflower] said Denisov. "Don't you remember how ill I profited from your lessons?..."

"Oh no!" said Iogel, hastily consoling him. "You were only inattentive, but you had aptitude, yes, you had aptitude."

They struck up the newly introduced mazurka. Nikolai could not refuse Iogel and invited Sonya. Denisov sat down with the old ladies and, leaning on his saber and beating time with his foot, told them some merry stories, making the old ladies laugh, while he glanced at the dancing youth. Iogel danced in the first couple with Natasha, his pride and best pupil. Softly, delicately moving his little feet in their shoes, Iogel flew first across the hall with the timid, but diligently executing Natasha. Denisov did not take his eyes off her and beat time with his saber, with such an air as clearly said that he himself was not dancing only because he did not want to, and not because he could not. In the middle of the figure he called out to Rostov who was passing by.

"That's not it at all," he said. "Is that the Polish mazurka? But she dances excellently."

Knowing that Denisov was famous even in Poland for his skill in dancing the Polish mazurka, Nikolai ran up to Natasha:

"Go and choose Denisov. See how he dances! It's a marvel!" he said.

When Natasha's turn came again, she got up and, moving quickly in her shoes with little bows, timidly ran alone across the hall to the corner where Denisov was sitting. She saw that everyone was looking at her and waiting. Nikolai saw that Denisov and Natasha were arguing with smiles, and that Denisov was refusing, though smiling joyfully. He ran up.

"Please, Vasily Dmitrich," Natasha was saying, "do come, please."

"Now, really, excuse me, Countess," Denisov was saying.

"Come now, Vasya," said Nikolai.

"It's exactly as if they are coaxing Vaska the cat," said Denisov jokingly.

"I will sing for you the whole evening," said Natasha.

"The enchantress can do anything with me!" said Denisov and unhooked his saber. He stepped out from behind the chairs, took his partner firmly by the hand, raised his head, and put his foot forward, waiting for the beat. Only on horseback and in the mazurka was Denisov's small stature not noticeable, and he appeared to be the fine fellow he felt himself to be. Waiting for the beat, he glanced sideways at his partner victoriously and playfully, unexpectedly clicked one foot and, like a ball, bounded elastically from the floor and flew along the circle, carrying his partner with him. He flew noiselessly halfway across the room on one foot, and it seemed he did not see the chairs standing in front of him and was hurtling straight at them; but suddenly, clicking his spurs and spreading his legs, he stopped on his heels, stood so for a second, stamped his feet on the same spot with a clatter of spurs, whirled rapidly, and, clicking his right foot against his left, flew along the circle again. Natasha guessed what he meant to do, and, without knowing how herself, followed him—abandoning herself to him. Now he spun her around, now on his right, now on his left hand, now dropping on one knee, he led her around him, and again sprang up and darted forward with such impetuosity as if he meant to run across all the rooms without drawing breath; then suddenly he stopped again and performed another new and unexpected step. When he had spun his partner briskly in front of her seat and clicked his spur, bowing to her, Natasha did not even curtsey to him. She fixed her eyes on him in perplexity, smiling as if she did not recognize him.

"What is this?" she said.

Despite the fact that Iogel did not acknowledge this mazurka as the real one, everyone was delighted with Denisov's skill, they began to choose him incessantly, and the old men, smiling, began to talk about Poland and about the good old days. Denisov, flushed from the mazurka and wiping himself with his handkerchief, sat down beside Natasha and did not leave her for the rest of the ball.

Volumen II, Primera Parte, Capítulo XI

Iogel organizaba los bailes más alegres de Moscú. Eso decían las madres al ver a sus adolescentes [adolescentes (femenino)] ejecutar sus recién aprendidos pas; eso decían las adolescentes y los adolescents [adolescentes (masculino)] mismos, que bailaban hasta caer rendidos; eso decían las muchachas casaderas y los jóvenes que acudían a aquellos bailes con la idea de condescender y encontraban en ellos la mejor de las diversiones. Ese mismo año surgieron dos matrimonios de aquellos bailes. Las dos hermosas princesas Gorchakov encontraron pretendientes y se casaron, y con ello dieron aún más fama a los bailes. Lo peculiar de estos bailes era que no había anfitrión ni anfitriona: sólo estaba el bondadoso Iogel, que revoloteaba como una pluma, haciendo reverencias según las reglas de su arte y aceptando vales para clases de todos sus invitados; y el hecho de que a estos bailes sólo iban los que querían bailar y divertirse como desean hacerlo las niñas de trece y catorce años que se ponen vestidos largos por primera vez. Todos, con raras excepciones, eran hermosos o lo parecían: con tanto entusiasmo sonreían y con tanto brillo resplandecían sus ojos. A veces, incluso las mejores alumnas bailaban el pas de châle, [baile del chal] la mejor de las cuales era Natasha, que se distinguía por su gracia; pero en este último baile sólo bailaron écossaises, anglaises y la mazurca, que justo entonces se estaba poniendo de moda. Iogel había alquilado la sala en la casa de Bezújov, y el baile fue un gran éxito, como decían todos. Había muchas muchachas hermosas, y las señoritas Rostov se contaban entre las mejores. Ambas estaban especialmente felices y alegres. Aquella noche, Sonia, orgullosa de la proposición de Dólojov, de su rechazo y de su explicación con Nikolái, no había parado de dar vueltas ni siquiera en casa, sin dejar a la doncella terminar de hacerle las trenzas, y ahora resplandecía por entero de alegría impulsiva.

Natasha, no menos orgullosa de llevar un vestido largo por primera vez, en un baile de verdad, estaba aún más feliz. Llevaban vestidos de muselina blanca con lazos rosas.

Natasha se enamoró desde el mismo instante en que entró en el baile. No estaba enamorada de nadie en particular, sino enamorada de todo el mundo. Se enamoraba de cualquiera a quien estuviera mirando en ese momento.

— ¡Ah, qué maravilla! —repetía sin cesar, corriendo hacia Sonia.

Nikolái y Denísov se paseaban por los salones, mirando con afecto y aire protector a los bailarines.

— Qué dulce es, será una belleza —dijo Denísov.

— ¿Quién?

— La condesita Natasha —respondió Denísov.

— ¡Y cómo baila, qué gracia! —volvió a decir, tras una breve pausa.

— Pero, ¿de quién hablas?

— De tu hermana, claro —exclamó Denísov enfadado.

Rostov sonrió.

— Mon cher comte; vous êtes l'un de mes meilleurs écoliers, il faut que vous dansiez — [Mi querido conde, es usted uno de mis mejores alumnos, tiene que bailar.] dijo el pequeño Iogel, acercándose a Nikolái—. Voyez combien de jolies demoiselles. [Mire cuántas señoritas bonitas.] —Se dirigió con la misma petición a Denísov, que también había sido alumno suyo.

— Non, mon cher, je ferai tapisserie — [No, amigo mío, haré de tapiz (no bailaré).] dijo Denísov—. ¿Acaso no recuerda lo poco que aproveché sus clases?...

— ¡Oh, no! —se apresuró a consolarle Iogel—. Usted sólo era inatento, pero tenía aptitudes, sí, tenía aptitudes.

Empezó a sonar la recién introducida mazurca. Nikolái no pudo negarse ante Iogel e invitó a Sonia. Denísov se sentó con las ancianas y, apoyado en su sable y marcando el compás con el pie, se puso a contarles historias divertidas, haciendo reír a las ancianas damas, mientras observaba a los jóvenes bailarines. Iogel bailaba en la primera pareja con Natasha, su orgullo y su mejor alumna. Moviendo suave y delicadamente sus piececitos calzados con zapatitos, Iogel voló el primero por la sala con Natasha, que ejecutaba los pasos con timidez pero con diligencia. Denísov no apartaba los ojos de ella y marcaba el compás con su sable, con un aire que decía a las claras que él mismo no bailaba sólo porque no quería, y no porque no supiera. En medio de la figura llamó a Rostov, que pasaba por allí.

— Eso no es en absoluto —dijo—. ¿Acaso es esa la mazurca polaca? Pero ella baila de maravilla.

Sabiendo que Denísov era famoso incluso en Polonia por su maestría bailando la mazurca polaca, Nikolái corrió hacia Natasha:

— Ve a sacar a Denísov. ¡Fíjate cómo baila! ¡Es una maravilla! —le dijo.

Cuando volvió a tocarle el turno a Natasha, se levantó y, moviendo con rapidez sus zapatitos con lacitos, cruzó sola y tímidamente el salón hacia el rincón donde estaba sentado Denísov. Vio que todos la miraban y esperaban. Nikolái vio que Denísov y Natasha discutían sonriendo, y que Denísov se negaba, aunque sonreía con alegría. Corrió hacia ellos.

— Por favor, Vasili Dmítrich —decía Natasha—, venga, por favor.

— Pero bueno, discúlpeme, condesa —decía Denísov.

— Vamos, Vasia —dijo Nikolái.

— Parece exactamente que estén engatusando al gato Vaska —dijo Denísov en broma.

— Cantaré para usted toda la velada —dijo Natasha.

— ¡La hechicera puede hacer cualquier cosa conmigo! —dijo Denísov, desabrochándose el sable. Salió de detrás de las sillas, cogió a su pareja firmemente de la mano, levantó la cabeza y adelantó el pie, a la espera del compás. Sólo a caballo y en la mazurca pasaba inadvertida la pequeña estatura de Denísov, y parecía ser el apuesto muchacho que se sentía ser. Aguardando el compás, miró de reojo a su pareja, victorioso y juguetón, de pronto dio un taconazo con un pie y, como una pelota, rebotó elásticamente del suelo y salió volando por el círculo, arrastrando a su pareja tras de sí. Voló sin hacer ruido por la mitad del salón sobre un solo pie, y parecía que no viera las sillas que tenía delante y que se lanzara directamente contra ellas; pero de repente, haciendo sonar las espuelas y separando las piernas, se detuvo sobre los talones, se quedó así un segundo, golpeó el suelo con los pies en el mismo sitio con estrépito de espuelas, giró rápidamente y, golpeando el pie derecho contra el izquierdo, volvió a salir volando en círculo. Natasha adivinaba lo que se proponía hacer y, sin saber ella misma cómo, le seguía, entregándose a él. Tan pronto la hacía dar vueltas sobre la mano derecha, como sobre la izquierda, tan pronto caía sobre una rodilla y la hacía girar en torno a él, como volvía a levantarse de un salto y se lanzaba hacia delante con tal ímpetu que parecía tener intención de atravesar todos los salones sin recobrar el aliento; tan pronto se detenía de nuevo de improviso y ejecutaba un nuevo e inesperado paso. Cuando, tras haber hecho girar ágilmente a su pareja ante el asiento de ella, hizo sonar su espuela inclinándose ante ella, Natasha ni siquiera le hizo una reverencia. Clavó en él los ojos, perpleja, sonriendo como si no le reconociera.

— ¿Qué ha sido esto? —dijo.

A pesar de que Iogel no reconocía aquella mazurca como la verdadera, todos estaban encantados con la maestría de Denísov, y empezaron a sacarle sin cesar, y los ancianos, sonriendo, se pusieron a hablar de Polonia y de los buenos tiempos pasados. Denísov, ruborizado por la mazurca y secándose con el pañuelo, se sentó al lado de Natasha y no se separó de ella en todo el baile.

Том II, Часть первая, Глава XI

У Иогеля были самые веселые балы в Москве. Это говорили матушки, глядя на своих adolescentes, [подросточков,] выделывающих свои только что выученные пà; это говорили и сами adolescentes и adolescents, [подростки,] танцовавшие до упаду; это говорили взрослые девицы и молодые люди, приезжавшие на эти балы с мыслию снизойти до них и находя в них самое лучшее веселье. В этот же год на этих балах сделалось два брака. Две хорошенькие княжны Горчаковы нашли женихов и вышли замуж, и тем еще более пустили в славу эти балы. Особенного на этих балах было то, что не было хозяина и хозяйки: был, как пух летающий, по правилам искусства расшаркивающийся, добродушный Иогель, который принимал билетики за уроки от всех своих гостей; было то, что на эти балы еще езжали только те, кто хотел танцовать и веселиться, как хотят этого 13-ти и 14-ти-летние девочки, в первый раз надевающие длинные платья. Все, за редкими исключениями, были или казались хорошенькими: так восторженно они все улыбались и так разгорались их глазки. Иногда танцовывали даже pas de châle [[танец с шалью]] лучшие ученицы, из которых лучшая была Наташа, отличавшаяся своею грациозностью; но на этом, последнем бале танцовали только экосезы, англезы и только что входящую в моду мазурку. Зала была взята Иогелем в доме Безухова, и бал очень удался, как говорили все. Много было хорошеньких девочек, и Ростовы барышни были из лучших. Они обе были особенно счастливы и веселы. В этот вечер Соня, гордая предложением Долохова, своим отказом и объяснением с Николаем, кружилась еще дома, не давая девушке дочесать свои косы, и теперь насквозь светилась порывистою радостью.

Наташа, не менее гордая тем, что она в первый раз была в длинном платье, на настоящем бале, была еще счастливее. Они были в белых, кисейных платьях с розовыми лентами.

Наташа сделалась влюблена с самой той минуты, как она вошла на бал. Она не была влюблена ни в кого в особенности, но влюблена была во всех. В того, на кого она смотрела в ту минуту, как она смотрела, в того она и была влюблена.

— Ах, как хорошо! — всё говорила она, подбегая к Соне.

Николай с Денисовым ходили по залам, ласково и покровительственно оглядывая танцующих.

— Как она мила, красавица будет, — сказал Денисов.

— Кто?

— Графиня Наташа, — отвечал Денисов.

— И как она танцует, какая грация! — помолчав немного, опять сказал он.

— Да про кого ты говоришь?

— Про сестру про твою, — сердито крикнул Денисов.

Ростов усмехнулся.

— Mon cher comte; vous êtes l'un de mes meilleurs écoliers, il faut que vous dansiez, — сказал маленький Иогель, подходя к Николаю. — Voyez combien de jolies demoiselles. [— Любезный граф, вы один из лучших моих учеников. Вы должны танцовать. Посмотрите, сколько хорошеньких девушек!] — Он с тою же просьбой обратился и к Денисову, тоже своему бывшему ученику.

— Non, mon cher, je ferai tapisserie, [— Нет, мой милый, я лучше посижу для вида.] — сказал Денисов. — Разве вы не помните, как дурно я пользовался вашими уроками?...

— О нет! — поспешно утешая его, сказал Иогель. — Вы только невнимательны были, а вы имели способности, да, вы имели способности.

Заиграли вновь вводившуюся мазурку. Николай не мог отказать Иогелю и пригласил Соню. Денисов подсел к старушкам и облокотившись на саблю, притопывая такт, что-то весело рассказывал и смешил старых дам, поглядывая на танцующую молодежь. Иогель в первой паре танцовал с Наташей, своею гордостью и лучшею ученицей. Мягко, нежно перебирая своими ножками в башмачках, Иогель первым полетел по зале с робевшею, но старательно выделывающею пà Наташей. Денисов не спускал с нее глаз и пристукивал саблей такт, с таким видом, который ясно говорил, что он сам не танцует только от того, что не хочет, а не от того, что не может. В середине фигуры он подозвал к себе проходившего мимо Ростова.

— Это совсем не то, — сказал он. — Разве это польская мазурка? А отлично танцует.

Зная, что Денисов и в Польше даже славился своим мастерством плясать польскую мазурку, Николай подбежал к Наташе:

— Поди, выбери Денисова. Вот танцует! Чудо! — сказал он.

Когда пришел опять черед Наташе, она встала и быстро перебирая своими с бантиками башмачками, робея, одна пробежала через залу к углу, где сидел Денисов. Она видела, что все смотрят на нее и ждут. Николай видел, что Денисов и Наташа улыбаясь спорили, и что Денисов отказывался, но радостно улыбался. Он подбежал.

— Пожалуста, Василий Дмитрич, — говорила Наташа, — пойдемте, пожалуста.

— Да, что, увольте, графиня, — говорил Денисов.

— Ну, полно, Вася, — сказал Николай.

— Точно кота Ваську уговаривают, — шутя сказал Денисов.

— Целый вечер вам буду петь, — сказала Наташа.

— Волшебница всё со мной сделает! — сказал Денисов и отстегнул саблю. Он вышел из-за стульев, крепко взял за руку свою даму, приподнял голову и отставил ногу, ожидая такта. Только на коне и в мазурке не видно было маленького роста Денисова, и он представлялся тем самым молодцом, каким он сам себя чувствовал. Выждав такт, он с боку, победоносно и шутливо, взглянул на свою даму, неожиданно пристукнул одною ногой и, как мячик, упруго отскочил от пола и полетел вдоль по кругу, увлекая за собой свою даму. Он не слышно летел половину залы на одной ноге, и, казалось, не видел стоявших перед ним стульев и прямо несся на них; но вдруг, прищелкнув шпорами и расставив ноги, останавливался на каблуках, стоял так секунду, с грохотом шпор стучал на одном месте ногами, быстро вертелся и, левою ногой подщелкивая правую, опять летел по кругу. Наташа угадывала то, что он намерен был сделать, и, сама не зная как, следила за ним — отдаваясь ему. То он кружил ее, то на правой, то на левой руке, то падая на колена, обводил ее вокруг себя, и опять вскакивал и пускался вперед с такою стремительностью, как будто он намерен был, не переводя духа, перебежать через все комнаты; то вдруг опять останавливался и делал опять новое и неожиданное колено. Когда он, бойко закружив даму перед ее местом, щелкнул шпорой, кланяясь перед ней, Наташа даже не присела ему. Она с недоумением уставила на него глаза, улыбаясь, как будто не узнавая его.

— Что ж это такое? — проговорила она.

Несмотря на то, что Иогель не признавал эту мазурку настоящею, все были восхищены мастерством Денисова, беспрестанно стали выбирать его, и старики, улыбаясь, стали разговаривать про Польшу и про доброе старое время. Денисов, раскрасневшись от мазурки и отираясь платком, подсел к Наташе и весь бал не отходил от нее.