Volume II, Part One, Chapter X

On the third day of Christmas, Nikolai dined at home, a thing he had rarely done of late. It was a grand official farewell dinner, as he and Denisov were leaving for their regiment after Epiphany. About twenty people dined, among them Dolokhov and Denisov.

Never in the Rostovs' house had the amorous air, the atmosphere of being in love, made itself felt with such force as during these holiday days. "Seize the moments of happiness, make yourself loved, fall in love yourself! Only this is real in the world—all the rest is nonsense. And this alone is what we are busy with here," this atmosphere seemed to say.

Nikolai, having as usual exhausted two pairs of horses without having had time to visit all the places he needed to be and where he was invited, arrived home just before dinner. As soon as he entered, he noticed and felt the tension of the amorous atmosphere in the house, but besides that he noticed a strange embarrassment reigning among some members of the company. Sonya, Dolokhov, the old countess, and to some extent Natasha, were particularly agitated. Nikolai understood that something must have happened before dinner between Sonya and Dolokhov, and with his characteristic sensitivity of heart was very gentle and careful during dinner in his behavior toward them both. That same evening of the third day of the holidays there was to be one of those balls at Iogel's (the dancing master) which he gave during the holidays for all his pupils.

"Nikolenka, are you going to Iogel's? Please go," Natasha said to him, "he specially asked you, and Vasily Dmitrich (this was Denisov) is going."

"Where wouldn't I go at the countess's command!" said Denisov, who playfully placed himself in the Rostovs' house on the footing of Natasha's knight, "I'm ready to dance the pas de châle." [shawl dance]

"If I have time! I promised the Arkharovs, they have an evening party," said Nikolai.

"And you?..." he turned to Dolokhov. But as soon as he asked this, he noticed that he ought not to have asked.

"Yes, perhaps..." Dolokhov answered coldly and angrily, glancing at Sonya and, frowning, gave Nikolai exactly the same look with which he had looked at Pierre at the club dinner.

"There is something up," Nikolai thought, and was further confirmed in this supposition by the fact that Dolokhov left immediately after dinner. He called Natasha out and asked what the matter was.

"And I was looking for you," said Natasha, running out to him. "I told you, but you didn't want to believe it," she said triumphantly, "he has made a proposal to Sonya."

Little as Nikolai had occupied himself with Sonya during this time, something seemed to tear within him when he heard this. Dolokhov was a suitable and in some respects a brilliant match for the dowerless orphan Sonya. From the point of view of the old countess and of society, he could not be refused. And therefore Nikolai's first feeling on hearing this was anger against Sonya. He was preparing to say: "And an excellent thing, of course, one must forget childish promises and accept the proposal"; but before he had time to say it...

"Can you imagine! she refused, refused completely!" Natasha began. "She said she loves another," she added after a short pause.

"And my Sonya could not have acted otherwise!" thought Nikolai.

"However much Maman begged her, she refused, and I know she won't change her mind once she has said something..."

"And Maman begged her!" said Nikolai reproachfully.

"Yes," said Natasha. "You know, Nikolenka, don't be angry; but I know that you won't marry her. I know, God knows why, I know for certain, you won't marry her."

"Well, you can't possibly know that," said Nikolai; "but I must talk to her. What a darling this Sonya is!" he added, smiling.

"She is such a darling! I will send her to you." And Natasha, kissing her brother, ran away.

A minute later Sonya came in, frightened, flustered, and looking guilty. Nikolai went up to her and kissed her hand. This was the first time since his arrival that they had spoken face to face and about their love.

"Sophie," he said at first timidly, and then bolder and bolder, "if you wish to refuse not only a brilliant, a profitable match; but he is an excellent, noble man... he is my friend..."

Sonya interrupted him.

"I have already refused," she said hastily.

"If you are refusing for my sake, I am afraid that I..."

Sonya interrupted him again. She looked at him with an imploring, frightened look.

"Nicolas, do not say that to me," she said.

"No, I must. Perhaps it is suffisance [presumption] on my part, but it is better to say everything. If you refuse for my sake, then I must tell you the whole truth. I love you, I think, more than anyone..."

"That is enough for me," Sonya said, flushing.

"No, but I have been in love a thousand times and shall fall in love again, although I have no such feeling of friendship, trust, and love for anyone as I have for you. Then, I am young. Maman does not wish it. Well, simply, I promise nothing. And I ask you to consider Dolokhov's proposal," he said, uttering his friend's name with difficulty.

"Do not say that to me. I want nothing. I love you as a brother, and always shall love you, and I need nothing more."

"You are an angel, I am not worthy of you, but I am only afraid of deceiving you." Nikolai kissed her hand once more.

Volumen II, Primera Parte, Capítulo X

Al tercer día de Navidad, Nikolái cenó en casa, cosa que rara vez había hecho últimamente. Era una gran cena oficial de despedida, ya que él y Denísov partían hacia su regimiento después de la Epifanía. Cenaron unas veinte personas, entre ellas Dólojov y Denísov.

Nunca en la casa de los Rostov se había dejado sentir con tanta fuerza el aire amoroso, la atmósfera de enamoramiento, como durante aquellos días festivos. "¡Aprovecha los momentos de felicidad, hazte amar, enamórate tú mismo! Sólo esto es real en el mundo; todo lo demás son tonterías. Y esto es de lo único que nos ocupamos aquí", parecía decir esta atmósfera.

Nikolái, tras haber agotado como de costumbre dos pares de caballos sin haber tenido tiempo de visitar todos los lugares donde necesitaba estar y adonde estaba invitado, llegó a casa justo antes de la cena. Nada más entrar, notó y sintió la tensión de la atmósfera amorosa en la casa, pero además de eso notó una extraña turbación que reinaba entre algunos miembros de la compañía. Sonia, Dólojov, la vieja condesa, y hasta cierto punto Natasha, estaban particularmente agitados. Nikolái comprendió que algo debía de haber ocurrido antes de la cena entre Sonia y Dólojov, y con su característica sensibilidad de corazón se mostró muy dulce y cuidadoso durante la cena en su trato con ambos. Esa misma noche del tercer día de las fiestas debía celebrarse uno de aquellos bailes en casa de Iogel (el maestro de baile) que éste daba durante las vacaciones para todas sus alumnas y alumnos.

— Nikólenka, ¿vas a ir a casa de Iogel? Por favor, ve —le dijo Natasha—, te lo ha pedido especialmente, y también va Vasili Dmítrich (este era Denísov).

— ¡Adónde no iría yo a las órdenes de la condesa! —dijo Denísov, que en broma se había situado en la casa de los Rostov como el caballero de Natasha—, estoy dispuesto a bailar el pas de châle. [baile del chal]

— ¡Si me da tiempo! He prometido a los Arjárov, tienen una velada —dijo Nikolái.

— ¿Y tú?... —se dirigió a Dólojov. Pero en cuanto lo preguntó, se dio cuenta de que no debía haberlo hecho.

— Sí, tal vez... —respondió Dólojov con frialdad y enfado, echando una mirada a Sonia y, frunciendo el ceño, dirigió a Nikolái exactamente la misma mirada con la que había mirado a Pierre en la cena del club.

"Aquí pasa algo", pensó Nikolái, y se reafirmó en esta suposición por el hecho de que Dólojov se marchó inmediatamente después de cenar. Llamó a Natasha y le preguntó qué ocurría.

— Yo también te estaba buscando —dijo Natasha, saliendo corriendo a su encuentro—. Te lo dije, pero no querías creerlo —dijo triunfante—, se ha declarado a Sonia.

Por poco que Nikolái se hubiera ocupado de Sonia durante este tiempo, algo pareció desgarrarse dentro de él al oír esto. Dólojov era un partido conveniente y, en cierto modo, brillante para la huérfana y sin dote Sonia. Desde el punto de vista de la vieja condesa y de la sociedad, no se le podía rechazar. Y por tanto, el primer sentimiento de Nikolái al oír esto fue de enfado contra Sonia. Se dispuso a decir: "Y es una cosa excelente, por supuesto, hay que olvidar las promesas infantiles y aceptar la proposición"; pero antes de que tuviera tiempo de decirlo...

— ¡Imagínate! ¡Le ha rechazado, le ha rechazado por completo! —comenzó Natasha—. Ha dicho que ama a otro —añadió tras una breve pausa.

"¡Y mi Sonia no podía haber actuado de otra manera!", pensó Nikolái.

— Por mucho que mamá se lo rogó, se negó, y sé que no cambiará de opinión una vez que ha dicho algo...

— ¡Y mamá se lo ha rogado! —dijo Nikolái con reproche.

— Sí —dijo Natasha—. Ya sabes, Nikólenka, no te enfades; pero sé que no te casarás con ella. Lo sé, Dios sabe por qué, lo sé de cierto, no te casarás con ella.

— Bueno, es imposible que sepas eso —dijo Nikolái—; pero debo hablar con ella. ¡Qué encanto es esta Sonia! —añadió, sonriendo.

— ¡Es un encanto! Te la enviaré. —Y Natasha, besando a su hermano, se alejó corriendo.

Un minuto después entró Sonia, asustada, nerviosa y con aspecto culpable. Nikolái se acercó a ella y le besó la mano. Era la primera vez desde su llegada que hablaban cara a cara y de su amor.

— Sophie —dijo, primero tímidamente, y luego cada vez con más atrevimiento—, si deseas rechazar no sólo un partido brillante, provechoso; sino que él es un hombre excelente, noble... es mi amigo...

Sonia le interrumpió.

— Ya he dicho que no —dijo apresuradamente.

— Si lo rechazas por mí, me temo que yo...

Sonia le interrumpió de nuevo. Le miró con expresión implorante y asustada.

— Nicolas, no me digas eso —dijo.

— No, debo hacerlo. Quizá sea una suffisance [presunción] por mi parte, pero es mejor decirlo todo. Si tú rechazas por mí, entonces yo debo decirte toda la verdad. Te quiero, creo, más que a nadie...

— Eso me basta —dijo Sonia, sonrojándose.

— No, pero me he enamorado mil veces y volveré a enamorarme, aunque no siento por nadie tanta amistad, confianza y amor como por ti. Además, soy joven. Maman no lo desea. Bueno, simplemente, no prometo nada. Y te pido que consideres la propuesta de Dólojov —dijo, pronunciando el nombre de su amigo con dificultad.

— No me digas eso. No quiero nada. Te quiero como a un hermano, y siempre te querré, y no necesito nada más.

— Eres un ángel, no soy digno de ti, pero sólo tengo miedo de engañarte. —Nikolái le besó la mano una vez más.

Том II, Часть первая, Глава X

На третий день Рождества, Николай обедал дома, что в последнее время редко случалось с ним. Это был официально-прощальный обед, так как он с Денисовым уезжал в полк после Крещенья. Обедало человек двадцать, в том числе Долохов и Денисов.

Никогда в доме Ростовых любовный воздух, атмосфера влюбленности не давали себя чувствовать с такою силой, как в эти дни праздников. "Лови минуты счастия, заставляй себя любить, влюбляйся сам! Только это одно есть настоящее на свете — остальное всё вздор. И этим одним мы здесь только и заняты", — говорила эта атмосфера.

Николай, как и всегда, замучив две пары лошадей и то не успев побывать во всех местах, где ему надо было быть и куда его звали, приехал домой перед самым обедом. Как только он вошел, он заметил и почувствовал напряженность любовной атмосферы в доме, но кроме того он заметил странное замешательство, царствующее между некоторыми из членов общества. Особенно взволнованы были Соня; Долохов, старая графиня и немного Наташа. Николай понял, что что-то должно было случиться до обеда между Соней и Долоховым и с свойственною ему чуткостью сердца был очень нежен и осторожен, во время обеда, в обращении с ними обоими. В этот же вечер третьего дня праздников должен был быть один из тех балов у Иогеля (танцовального учителя), которые он давал по праздникам для всех своих учеников и учениц.

— Николинька, ты поедешь к Иогелю? Пожалуста, поезжай, — сказала ему Наташа, — он тебя особенно просил, и Василий Дмитрич (это был Денисов) едет.

— Куда я не поеду по приказанию графини! — сказал Денисов, шутливо поставивший себя в доме Ростовых на ногу рыцаря Наташи, — pas de châle [[танец с шалью]] готов танцовать.

— Коли успею! Я обещал Архаровым, у них вечер, — сказал Николай.

— А ты?... — обратился он к Долохову. И только что спросил это, заметил, что этого не надо было спрашивать.

— Да, может быть... — холодно и сердито отвечал Долохов, взглянув на Соню и, нахмурившись, точно таким взглядом, каким он на клубном обеде смотрел на Пьера, опять взглянул на Николая.

"Что-нибудь есть", подумал Николай и еще более утвердился в этом предположении тем, что Долохов тотчас же после обеда уехал. Он вызвал Наташу и спросил, что такое?

— А я тебя искала, — сказала Наташа, выбежав к нему. — Я говорила, ты всё не хотел верить, — торжествующе сказала она, — он сделал предложение Соне.

Как ни мало занимался Николай Соней за это время, но что-то как бы оторвалось в нем, когда он услыхал это. Долохов был приличная и в некоторых отношениях блестящая партия для бесприданной сироты-Сони. С точки зрения старой графини и света нельзя было отказать ему. И потому первое чувство Николая, когда он услыхал это, было озлобление против Сони. Он приготавливался к тому, чтобы сказать: "И прекрасно, разумеется, надо забыть детские обещания и принять предложение"; но не успел он еще сказать этого...

— Можешь себе представить! она отказала, совсем отказала! — заговорила Наташа. — Она сказала, что любит другого, — прибавила она, помолчав немного.

"Да иначе и не могла поступить моя Соня!" подумал Николай.

— Сколько ее ни просила мама, она отказала, и я знаю, она не переменит, если что сказала...

— А мама просила ее! — с упреком сказал Николай.

— Да, — сказала Наташа. — Знаешь, Николинька, не сердись; но я знаю, что ты на ней не женишься. Я знаю, Бог знает отчего, я знаю верно, ты не женишься.

— Ну, этого ты никак не знаешь, — сказал Николай; — но мне надо поговорить с ней. Что за прелесть, эта Соня! — прибавил он улыбаясь.

— Это такая прелесть! Я тебе пришлю ее. — И Наташа, поцеловав брата, убежала.

Через минуту вошла Соня, испуганная, растерянная и виноватая. Николай подошел к ней и поцеловал ее руку. Это был первый раз, что они в этот приезд говорили с глазу на глаз и о своей любви.

— Sophie, — сказал он сначала робко, и потом всё смелее и смелее, — ежели вы хотите отказаться не только от блестящей, от выгодной партии; но он прекрасный, благородный человек... он мой друг...

Соня перебила его.

— Я уж отказалась, — сказала она поспешно.

— Ежели вы отказываетесь для меня, то я боюсь, что на мне...

Соня опять перебила его. Она умоляющим, испуганным взглядом посмотрела на него.

— Nicolas, не говорите мне этого, — сказала она.

— Нет, я должен. Может быть это suffisance [[самонадеянность]] с моей стороны, но всё лучше сказать. Ежели вы откажетесь для меня, то я должен вам сказать всю правду. Я вас люблю, я думаю, больше всех...

— Мне и довольно, — вспыхнув, сказала Соня.

— Нет, но я тысячу раз влюблялся и буду влюбляться, хотя такого чувства дружбы, доверия, любви, я ни к кому не имею, как к вам. Потом я молод. Maman не хочет этого. Ну, просто, я ничего не обещаю. И я прошу вас подумать о предложении Долохова, — сказал он, с трудом выговаривая фамилию своего друга.

— Не говорите мне этого. Я ничего не хочу. Я люблю вас, как брата, и всегда буду любить, и больше мне ничего не надо.

— Вы ангел, я вас не стою, но я только боюсь обмануть вас. — Николай еще раз поцеловал ее руку.