— Что вы молчите? — нетерпеливо окликнул он Кириллова уже неподалеку от дома.
— Что вам надо? — ответил тот, чуть не съерзнув с лошади, вскочившей на дыбы.
Ставрогин сдержал себя.
— Я не хотел обидеть этого... дурака, а обидел опять, — проговорил он тихо.
— Да, вы обидели опять, — отрубил Кириллов, — и притом он не дурак.
— Я сделал, однако, всё, что мог.
— Нет.
— Что же надо было сделать?
— Не вызывать.
— Еще снести битье по лицу?
— Да, снести и битье.
— Я начинаю ничего не понимать! — злобно проговорил Ставрогин. — Почему все ждут от меня чего-то, чего от других не ждут? К чему мне переносить то, чего никто не переносит, и напрашиваться на бремена, которых никто не может снести?
— Я думал, вы сами ищете бремени.
— Я ищу бремени?
— Да.
— Вы... это видели?
— Да.
— Это так заметно?
— Да.
Помолчали с минуту. Ставрогин имел очень озабоченный вид, был почти поражен.
— Я потому не стрелял, что не хотел убивать, и больше ничего не было, уверяю вас, — сказал он торопливо и тревожно, как бы оправдываясь.
— Не надо было обижать.
— Как же надо было сделать?
— Надо было убить.
— Вам жаль, что я его не убил?
— Мне ничего не жаль. Я думал, вы хотели убить в самом деле. Не знаете, чего ищете.
— Ищу бремени, — засмеялся Ставрогин.
— Не хотели сами крови, зачем ему давали убивать?
— Если, б я не вызвал его, он бы убил меня так, без дуэли.
— Не ваше дело. Может, и не убил бы.
— А только прибил?
— Не ваше дело. Несите бремя. А то нет заслуги.
— Наплевать на вашу заслугу, я ни у кого не ищу ее!
— Я думал, ищете, — ужасно хладнокровно заключил Кириллов.
Въехали во двор дома.
— Хотите ко мне? — предложил Николай Всеволодович.
— Нет, я дома, прощайте. — Он встал с лошади и взял свой ящик под мышку.
— По крайней мере вы-то на меня не сердитесь? — протянул ему руку Ставрогин.
— Нисколько! — воротился Кириллов, чтобы пожать руку. — Если мне легко бремя, потому что от природы, то, может быть, вам труднее бремя, потому что такая природа. Очень нечего стыдиться, а только немного.
— Я знаю, что я ничтожный характер, но я не лезу и в сильные.
— И не лезьте; вы не сильный человек. Приходите пить чай.
Николай Всеволодович вошел к себе сильно смущенный.