I.

В Петербурге, в высших кругах, с бòльшим жаром чем когда-нибудь шла сложная борьба партий Румянцева , французов, Марии Феодоровны, цесаревича и других, заглушаемая, как всегда, трубением придворных трутней. Но спокойная, роскошная, озабоченная только призраками,отражениями жизни, петербургская жизнь шла по старому; и из-за хода этой жизни надо было делать большие усилия, чтобы сознавать опасность и то трудное положение, в котором находился русский народ. Те же были выходы, балы, тот же французский театр, те же интересы дворов, те же интересы службы и интриги. Только в самых высших кругах делались усилия для того, чтобы напоминать трудность настоящего положения. Рассказывалось шопотом о том, как противоположно одна другой поступили, в столь трудных обстоятельствах, обе императрицы. Императрица Мария Феодоровна, озабоченная благосостоянием подведомственных ей богоугодных и воспитательных учреждений, сделала распоряжение об отправке всех институтов в Казань, и вещи этих заведений уже были уложены. Императрица же Елизавета Алексеевна на вопрос о том, какие ей угодно сделать распоряжения, с свойственным ей русским патриотизмом, изволила ответить, что о государственных учреждениях она не может делать распоряжений, так как это касается государя; о том же, чтò лично зависит от нее, она изволила сказать, что она последняя выедет из Петербурга.

У Анны Павловны 26-го августа, в самый день Бородинского сражения, был вечер,цветком которого должно было быть чтение письма преосвященного, написанного при посылке государю образа преподобного угодника Сергия . Письмо это почиталось образцом патриотического, духовного красноречия. Прочесть его должен был сам князь Василий, славившийся своим искусством чтения. (Он же читывал и у императрицы.) Искусство чтения считалось в том,чтобы громко, певуче, между отчаянным завыванием и нежным ропотом переливать слова совершенно независимо от их значения, так что совершенно случайно на одно слово попадало завывание, на другие — ропот. Чтение это, как и все вечера Анны Павловны, имело политическое значение. На этом вечере должно было быть несколько важных лиц, которых надо было устыдить за их поездки во французский театр и воодушевить к патриотическому настроению. Уже довольно много собралось народа, но Анна Павловна еще не видела в гостиной всех тех, кого нужно было, и потому, не приступая еще к чтению, заводила общие разговоры.

Новостью дня в этот день в Петербурге была болезнь графини Безуховой. Графиня несколько дней тому назад неожиданно заболела, пропустила несколько собраний, которых она была украшением, и слышно было, что она никого не принимает и что вместо знаменитых петербургских докторов, обыкновенно лечивших ее, она вверилась какому-то итальянскому доктору, лечившему ее каким-то новым и необыкновенным способом.

Все очень хорошо знали, что болезнь прелестной графини происходила от неудобства выходить замуж сразу за двух мужей и что лечение итальянца состояло в устранении этого неудобства; но в присутствии Анны Павловны не только никто не смел думать об этом, но как будто никто и не знал этого.

— On dit que la pauvre comtesse est très mal. Le médecin dit que c’est l’angine pectorale.

— L’angine? Oh, c’est une maladie terrible!

— On dit que les rivaux se sont reconciliés grâce à l’angine... 1 Слово angine повторялось с большим удовольствием.

— Le vieux comte est touchant à ce qu’on dit. Il a pleuré comme un enfant quand le médecin lui a dit que le cas était dangereux.

— Oh, ce serait une perte terrible. C’est une femme ravissante.

— Vous parlez de la pauvre comtesse, — сказала подходя Анна Павловна. — J’ai envoyé savoir de ses nouvelles. On m’a dit qu’elle allait un peu mieux. Oh, sans doute, c’est la plus charmante femme du monde, 2 — сказала Анна Павловна с улыбкой над своею восторженностью. — Nous appartenons à descamps différents, mais cela ne m’empêche pas de l’éstimer, comme elle le mérite. Elle est bienmalheureuse, 3 — прибавила Анна Павловна.

Полагая, что этими словами Анна Павловна слегка приподнимала завесу тайны над болезнью графини, один неосторожный молодой человек позволил себе выразить удивление тому, что не призваны известные врачи, а лечит графиню шарлатан, который может дать опасные средства.

— Vos informations peuvent être meilleures que les miennes, 4 — вдруг ядовито напустилась Анна Павловна на неопытного молодого человека. — Mais jesais de bonne source que ce médecin est un homme très savant et très habile. C’est le médecinintime de la Reine d’Espagne. 5 — И таким образом уничтожив молодого человека, Анна Павловна обратилась к Билибину,который в другом кружке, подобрав кожу и видимо сбираясь распустить ее, чтобы сказать un mot, 6 говорил об австрийцах.

— Je trouve que c’est charmant! 7 — говорил он про дипломатическую бумагу, при которой отосланы были в Вену Австрийскиезнамена, взятые Витгенштейном , le héros de Pétropol 8 (как его называли в Петербурге).

— Как, как это? — обратилась к нему Анна Павловна, возбуждая молчание для услышанья mot, которое она уже знала.

И Билибин повторил следующие подлинные слова дипломатической депеши, им составленной:

— L’Empereur renvoie les drapeaux Autrichiens, — сказал Билибин, — drapeaux amis et égarés qu’il a trouvé hors de la route, 9 — докончил Бибилин, распуская кожу.

— Charmant, charmant, 10 — сказал князь Василий.

— C’est la route de Varsovie peut-être, 11 — громко и неожиданно сказал князь Ипполит. Все оглянулись на него, не понимая того,чтò он хотел сказать этим. Князь Ипполит тоже с веселым удивлением оглядывался вокруг себя. Онтак же, как и другие, не понимал того, чтò значили сказанные им слова. Он во время своейдипломатической карьеры не раз замечал, что таким образом сказанные вдруг слова оказывалисьочень остроумны, и он на всякий случай сказал эти слова, первые пришедшие ему на язык. «Можетвыйдет очень хорошо», думал он, «а ежели не выйдет, они там сумеют это устроить».Действительно, в то время как воцарилось неловкое молчание, вошло тонедостаточно-патриотическое лицо, которого ждала для обращения Анна Павловна, и она, улыбаясьи погрозив пальцем Ипполиту, пригласила князя Василия к столу, и, поднеся ему две свечи ирукопись, попросила его начать. Все замолкло:

— Всемилостивейший государь император! — строго провозгласил князь Василий и оглянул публику, как будто спрашивая, не имеет ли кто сказать что-нибудь против этого. Но никто ничего не сказал. — «Первопрестольный град Москва, Новый Иерусалим, приемлет Христа своего» , — вдруг ударил он на слове своего , —«яко мать во объятия усердных сынов своих, и сквозь возникающую мглу, провидя блистательную славу твоея державы, поет в восторге: Осанна, благословен грядый!» — Князь Василий плачущим голосом произнес эти последние слова.

Билибин рассматривал внимательно свои ногти и многие видимо робели, как бы спрашивая, в чем же они виноваты? Анна Павловна шопотом повторяла уже вперед, как старушка молитву причастия: «Пусть дерзкий и наглый Голиаф?...» — прошептала она.

Князь Василий продолжал:

«Пусть дерзкий и наглый Голиаф от пределов Франции обносит на краях России смертоносные ужасы; кроткая вера, сия праща Российского Давида, сразит внезапно главу кровожаждущей его гордыни. Сей образ преподобного Сергия , древнего ревнителя о благе нашего отечества, приносится вашему императорскому величеству. Болезную, что слабеющие мои силы препятствуют мне насладиться любезнейшим вашим лицезрением. Теплые воссылаю к небесам молитвы,да Всесильный возвеличит род правых и исполнит во благих желания вашего величества».

— Quelle force! Quel style! 12 — послышались похвалы чтецу и сочинителю. Воодушевленные этой речью, гости АнныПавловны долго еще говорили о положении отечества и делали различные предположения об исходесражения, которое на днях должно было быть дано.

— Vous verrez, 13 — сказала Анна Павловна, — что завтра, в день рождения государя, мы получим известие.У меня есть хорошее предчувствие.