— A vos places! По местам! — вдруг закричал голос.
Между пленными и конвойными произошло радостное смятение и ожидание чего-то счастливого и торжественного. Со всех сторон послышались крики команды, и с левой стороны,рысью объезжая пленных, показались кавалеристы хорошо одетые, на хороших лошадях. На всех лицах было выражение напряженности, которая бывает у людей при близости высших властей.Пленные сбились в кучу, их столкнули с дороги; конвойные построились.
— L’Empereur! L’Empereur! Le maréchal! Le duc! Император! Император! Маршал! Герцог! — и только что проехали сытые конвойные, как прогремела карета цугом, на серыхлошадях. Пьер мельком увидал спокойное, красивое, толстое и белое лицо человека в треугольнойшляпе. Это был один из маршалов. Взгляд маршала обратился на крупную, заметнуюфигуру Пьера, и в том выражении, с которым маршал этот нахмурился и отвернул лицо, Пьерупоказалось сострадание и желание скрыть его.
Генерал, который вел депо, с красным, испуганным лицом, погоняя свою худую лошадь, скакал за каретой. Несколько офицеров сошлось вместе, солдаты окружили их. У всех были взволнованно-напряженные лица.
— Qu’est ce qu’il a dit? Qu’est ce qu’il a dit?... Чтò он сказал? Чтò? Чтò? слышал Пьер.
Во время проезда маршала, пленные сбились в кучу, и Пьер увидал Каратаева,которого он не видал еще в нынешнее утро. Каратаев в своей шинельке сидел, прислонившись к березе. В лице его, кроме выражения вчерашнего радостного умиления при рассказе о безвинном страдании купца, светилось еще выражение тихой торжественности.
Каратаев смотрел на Пьера своими добрыми круглыми глазами, подернутыми теперь слезою и видимо подзывал его к себе, хотел сказать что-то. Но Пьеру слишком страшно было за себя. Он сделал так, как будто не видал его взгляда, и поспешно отошел.
Когда пленные опять тронулись, Пьер оглянулся назад. Каратаев сидел на краю дороги, у березы; и два француза что-то говорили над ним. Пьер не оглядывался больше. Он шел,прихрамывая, в гору.
Сзади, с того места, где сидел Каратаев, послышался выстрел. Пьер слышал явственно этот выстрел, но в то же мгновение, как он услыхал его, Пьер вспомнил, что он не кончил еще начатое перед проездом маршала вычисление о том, сколько переходов оставалось до Смоленска. И он стал считать. Два французские солдата, из которых один держал в руке снятое,дымящееся ружье, пробежали мимо Пьера. Они оба были бледны и в выражении их лиц — один из них робко взглянул на Пьера — было что-то похожее на то, что он видел в молодом солдате на казни.Пьер посмотрел на солдата и вспомнил о том, как этот солдат третьего дня сжег, высушивая на костре, свою рубаху и как смеялись над ним.
Собака завыла сзади, с того места, где сидел Каратаев. «Экая дура, о чем она воет?» подумал Пьер.
Солдаты товарищи, шедшие рядом с Пьером, не оглядывались так же,как и он на то место, с которого послышался выстрел и потом вой собаки; но строгое выражение лежало на всех лицах.