Как и всегда, и тогда высшее общество, соединяясь вместе при дворе и на больших балах, подразделялось на несколько кружков, имеющих каждый свой оттенок. В числе их самый обширный был кружок французский, Наполеоновского союза — графа Румянцова и Caulaincourt’a. Коленкуpa В этом кружке одно из самых видных мест заняла Элен, как только она с мужем поселиласьв Петербурге. У ней бывали господа французского посольства и большое количество людей,известных своим умом и любезностью, принадлежавших к этому направлению.
Элен была в Эрфурте во время знаменитого свидания императоров, и оттуда привезла эти связи со всеми Наполеоновскими достопримечательностями Европы. В Эрфурте она имела блестящий успех. Сам Наполеон, заметив ее в театре, спросил кто она и оценил ее красоту.Успех ее в качестве красивой и элегантной женщины не удивлял Пьера, потому что с годами она сделалась еще красивее, чем прежде. Но удивляло его то, что за эти два года жена его успела приобрести себе репутацию «d’une femme charmante, aussi spirituelle, que belle». прелестной женщины, столь же умной, сколько прекрасной. Известный prince de Ligne князь де-Линь писал ей письма на восьми страницах. Билибин приберегал свои mots, [словечки,] чтобы в первый раз сказать их при графине Безуховой. Быть принятым в салоне графиниБезуховой считалось дипломом ума; молодые люди прочитывали книги перед вечером Элен, чтобыбыло о чем говорить в ее салоне, и секретари посольства, и даже посланники, поверяли ейдипломатические тайны, так что Элен была сила в некотором роде. Пьер, который знал, что онабыла очень глупа, с странным чувством недоуменья и страха иногда присутствовал на ее вечерах иобедах, где говорилось о политике, поэзии и философии. На этих вечерах он испытывал чувствоподобное тому, которое должен испытывать фокусник, ожидая всякий раз, что вот-вот обман егооткроется. Но оттого ли, что для ведения такого салона именно нужна была глупость, или потому что сами обманываемые находили удовольствие в этом обмане, обман не открывался, и репутацияd’une femme charmante et spirituelle женщины прелестной и умной так непоколебимо утвердилась за Еленой Васильевной Безуховой, что она могла говоритьсамые большие пошлости и глупости, и всё-таки все восхищались каждым ее словом и отыскивали внем глубокий смысл, которого она сама и не подозревала.
Пьер был именно тем самым мужем, который нужен был для этой блестящей, светской женщины. Он был тот рассеянный чудак, муж grand seigneur, гран -сеньйор никому не мешающий и не только не портящий общего впечатления высокого тона гостиной,но, своею противоположностью изяществу и такту жены, служащий выгодным для нее фоном. Пьер, заэти два года, вследствие своего постоянного сосредоточенного занятия невещественнымиинтересами и искреннего презрения ко всему остальному, усвоил себе в неинтересовавшем егообществе жены тот тон равнодушия, небрежности и благосклонности ко всем, который неприобретается искусственно и который потому-то и внушает невольное уважение. Онвходил в гостиную своей жены как в театр, со всеми был знаком, всем был одинакова рад и ковсем был одинаково равнодушен. Иногда он вступал в разговор, интересовавший его, и тогда, безсоображений о том, были ли тут или нет les messieurs de l’ambassade, господа посольства, шамкая говорил свои мнения, которые иногда были совершенно не в тоне настоящей минуты.Но мнение о чудаке-муже de la femme la plus distinguée de Pétersbourg самой замечательной женщины Петербурга уже так установилось, что никто не принимал au sérieux серьезно его выходок.
В числе многих молодых людей, ежедневно бывавших в доме Элен, Борис Друбецкой,уже весьма успевший в службе, был, после возвращения Элен из Эрфурта, самым близким человеком в доме Безуховых. Элен называла его mon page мой паж и обращалась с ним как с ребенком. Улыбка ее в отношении его была та же, как и ковсем, но иногда Пьеру неприятно было видеть эту улыбку. Борис обращался с Пьером с особенною,достойною и грустною почтительностию. Этот оттенок почтительности тоже беспокоил Пьера. Пьертак больно страдал три года тому назад от оскорбления, нанесенного ему женой, что теперь онспасал себя от возможности подобного оскорбления во-первых тем, что он не был мужем своейжены, во-вторых тем, что он не позволял себе подозревать.
«Нет, теперь сделавшись bas bleu, синим чулком, она навсегда отказалась от прежних увлечений, — говорил он сам себе. — Не былопримера, чтобы bas bleu имели сердечные увлечения», — повторял он сам себе неизвестно откудаизвлеченное правило, которому несомненно верил. Но, странное дело, присутствие Бориса вгостиной жены (а он был почти постоянно), физически действовало на Пьера: оно связывало всеего члены, уничтожало бессознательность и свободу его движений.
«Такая странная антипатия, — думал Пьер, — а прежде он мне даже очень нравился».
В глазах света Пьер был большой барин, несколько слепой и смешной муж знаменитой жены, умный чудак, ничего не делающий, но и никому не вредящий, славный и добрый малый.
В душе же Пьера происходила за всё это время сложная и трудная работа внутреннего развития, открывшая ему многое и приведшая его ко многим духовным сомнениям и радостям.