Когда Борис и Анна Павловна вернулись к общему кружку, разговором в нем завладел князь Ипполит. Он, выдвинувшись вперед на кресле, сказал:
— Le Roi de Prusse! — Прусский король! — и сказав это, засмеялся. Все обратились к нему: — Le Roi de Prusse? — спросилИпполит, опять засмеялся и опять спокойно и серьезно уселся в глубине своего кресла. АннаПавловна подождала его немного, но так как Ипполит решительно, казалось, не хотел большеговорить, она начала речь о том, как безбожный Бонапарт похитил в Потсдаме шпагу ФридрихаВеликого.
— C’est l’épée de Frédéric le Grand, que je... — Это шпага Великого Фридриха, которую я, — начала было она, но Ипполит перебил ее словами:
— Le Roi de Prusse... — и опять, как только к нему обратились, извинился и замолчал. Анна Павловна поморщилась. Mortemart, приятель Ипполита, решительно обратился к нему:
— Voyons à qui en avez vous avec votre Roi de Prusse? — Ну, что ж прусский король?
Ипполит засмеялся, как будто ему стыдно было своего смеха.
— Non, ce n’est rien, je voulais dire seulement... — Нет ничего, я хотел только сказать... (Он намерен был повторить шутку, которую он слышал в Вене, и которую он целый вечерсобирался поместить.) Je voulais dire seulement, que nous avons tort de faire la guerre pour le roi de Prusse . — Я только хотел сказать, что мы напрасно воюем за прусского короля.
Борис осторожно улыбнулся так, что его улыбка могла быть отнесена к насмешке или к одобрению шутки, смотря по тому, как она будет принята. Все засмеялись.
— Il est très mauvais, votre jeu de mot, très spirituel, mais injuste, — грозя сморщенным пальчиком, сказала Анна Павловна. — Nous ne faisons pas la guerre pour le Roi de Prusse, mais pour les bons principes. Ah, le méchant, ce prince Hippolyte! — Ваша игра слов нехороша, очень остроумна, но несправедлива. Мы воюем за добрые начала, а не за прусского короля. О, какой злой, этот князь Ипполит! — сказала она.
Разговор не утихал целый вечер, обращаясь преимущественно около политических новостей. В конце вечера он особенно оживился, когда дело зашло о наградах, пожалованных государем.
— Ведь получил же в прошлом году NN табакерку с портретом, — говорил l’homme à l’esprit profond, человек глубокого ума, — почему же SS не может получить той же награды?
— Je vous demande pardon, une tabatière avec le portrait de l’Empereur est une récompense, mais point une distinction, — сказал дипломат, un cadeau plutôt. — Извините, табакерка с портретом Императора есть награда, а не отличие;скорее подарок.
— Il y eu plutôt des antécédents, je vous citerai Schwarzenberg. — Были примеры — Шварценберг .
— C’est impossible, — Это невозможно, — возразил другой.
— Пари. Le grand cordon, c’est différent... — Лента — другое дело...
Когда все поднялись, чтоб уезжать, Элен, очень мало говорившая весь вечер,опять обратилась к Борису с просьбой и ласковым, значительным приказанием, чтоб он был у нее во вторник.
— Мне это очень нужно, — сказала она с улыбкой, оглядываясь на Анну Павловну, и Анна Павловна тою грустною улыбкой, которая сопровождала ее слова при речи о своей высокой покровительнице, подтвердила желание Элен. Казалось, что в этот вечер из каких-то слов,сказанных Борисом о прусском войске, Элен вдруг открыла необходимость видеть его. Она как будто обещала ему, что, когда он приедет во вторник, она объяснит ему эту необходимость.
Приехав во вторник вечером в великолепный салон Элен, Борис не получил ясного объяснения, для чего было ему необходимо приехать. Были другие гости, графиня мало говорила с ним, и только прощаясь, когда он целовал ее руку, она с странным отсутствием улыбки,неожиданно, шопотом, сказала ему:
— Venez demain dîner... le soir. Il faut que vous veniez... Venez. — Приезжайте завтра обедать... вечером. Надо, чтобы вы приехали...Приезжайте.
В этот свой приезд в Петербург Борис сделался близким человеком в доме графини Безуховой.