Volume II, Part Three, Chapter XIX

Pierre, as one of the most honored guests, had to sit down to boston with Ilya Andreich, the general, and the colonel. At the boston table Pierre happened to sit opposite Natasha, and the strange change that had taken place in her since the day of the ball struck him. Natasha was silent, and not only was she not so pretty as she had been at the ball, but she would have been plain had she not had such a meek and indifferent air toward everything.

“What is the matter with her?” thought Pierre, glancing at her. She sat beside her sister at the tea table and reluctantly, without looking at him, answered something to Boris, who had sat down beside her. Having played out a whole suit and, to his partner’s satisfaction, taken five tricks, Pierre, who had heard the murmur of greetings and the sound of someone’s steps entering the room during the gathering of the tricks, glanced at her again.

“What has happened to her?” he said to himself still more astonished.

Prince Andrei, with a tenderly solicitous expression, stood before her and was saying something to her. She, raising her head, flushed and evidently trying to restrain her impetuous breathing, looked at him. And the bright light of some inner fire, formerly extinguished, was again burning in her. She was wholly transformed. From plain she had again become such as she had been at the ball.

Prince Andrei went up to Pierre, and Pierre noticed a new, youthful expression in his friend’s face too.

Pierre changed his seat several times during the game, now with his back, now with his face to Natasha, and throughout the whole six rubbers he made observations upon her and his friend.

“Something very important is happening between them,” thought Pierre, and a feeling at once joyful and bitter made him agitated and forget the game.

After six rubbers the general got up, saying that it was impossible to play like that, and Pierre gained his freedom. Natasha in one part of the room was talking with Sonya and Boris, Vera with a subtle smile was talking about something with Prince Andrei. Pierre went up to his friend and, asking whether what was being said was a secret, sat down beside them. Vera, having noticed Prince Andrei’s attention to Natasha, found that at a party, at a real party, it was absolutely necessary that there be subtle allusions to feelings, and, seizing a moment when Prince Andrei was alone, began a conversation with him about feelings in general and about her sister. With so intelligent a guest (as she considered Prince Andrei) she needed to put her diplomatic art to work.

When Pierre came up to them, he noticed that Vera was in the self-satisfied ardor of conversation, while Prince Andrei (which rarely happened with him) seemed embarrassed.

— What do you think? — Vera was saying with a subtle smile. — You, Prince, are so perceptive and understand people’s characters at once. What do you think of Natalie: can she be constant in her attachments, can she, like other women (Vera meant herself), love a man once and remain forever faithful to him? That is what I consider true love. What do you think, Prince?

— I know your sister too little, — answered Prince Andrei with a mocking smile, beneath which he wished to hide his embarrassment, — to decide so delicate a question; and besides, I have observed that the less a woman pleases, the more constant she is, — he added, and looked at Pierre, who had come up to them at that moment.

— Yes, that is true, Prince; in our time, — Vera went on (mentioning our time, as limited people are generally fond of doing, supposing that they have discovered and appraised the peculiarities of our time and that the qualities of people change with the times), in our time a girl has so much freedom that le plaisir d'être courtisée often stifles the true feeling in her. Et Nathalie, il faut l'avouer, y est très sensible. This return to Natalie again made Prince Andrei wince unpleasantly; he wanted to rise, but Vera continued with an even more refined smile.

— I think no one was ever so courtisée, as she, — Vera was saying; — but never, until the very latest time, did anyone seriously please her. Now you know, count, — she turned to Pierre, — even our dear cousin Boris, who was, entre nous, very, very much dans le pays du tendre… she said, alluding to the map of love then in vogue.

Prince Andrei, frowning, was silent.

— You are friends with Boris, are you not? — Vera said to him.

— Yes, I know him…

— He surely told you about his childhood love for Natasha?

— And was there a childhood love? — asked Prince Andrei, suddenly and unexpectedly blushing.

— Yes. Vous savez entre cousin et cousine cette intimité mène quelquefois à l'amour: le cousinage est un dangereux voisinage. N'est ce pas?

— Oh, without doubt, — said Prince Andrei, and suddenly, with unnatural animation, he began to joke with Pierre about how careful he must be in his dealings with his fifty-year-old Moscow cousins, and in the middle of the jesting conversation he rose and, taking Pierre by the arm, drew him aside.

— Well, what is it? — said Pierre, who had watched his friend’s strange animation with surprise and had noticed the look that he cast at Natasha as he rose.

— I must, I must talk with you, — said Prince Andrei. — You know our women’s gloves (he was speaking of those Masonic gloves that were given to a newly elected brother to present to the woman he loved). — I… But no, I will talk with you later… — And with a strange gleam in his eyes and a restlessness in his movements, Prince Andrei went up to Natasha and sat down beside her. Pierre saw how Prince Andrei asked her something, and she, flushing, answered him.

But at that moment Berg came up to Pierre, insistently entreating him to take part in the argument between the general and the colonel about Spanish affairs.

Berg was contented and happy. The smile of joy did not leave his face. The evening was very good and exactly like the other evenings he had seen. Everything was similar. Both the ladies’ refined conversations, and the cards, and the general raising his voice over the cards, and the samovar, and the cakes; but one thing was still lacking, that which he had always seen at the evenings he wished to imitate. There was lacking a loud conversation among the men and an argument about something important and clever. The general had begun this conversation, and to it Berg drew Pierre.

Volumen II, Tercera Parte, Capítulo XIX

Pierre, como uno de los invitados más honorables, tuvo que sentarse al boston con Iliá Andréich, el general y el coronel. En la mesa del boston a Pierre le tocó sentarse frente a Natasha, y el extraño cambio que se había operado en ella desde el día del baile lo sorprendió. Natasha estaba callada, y no solo no estaba tan hermosa como en el baile, sino que habría estado fea de no tener aquel aire tan manso e indiferente a todo.

«¿Qué le pasa?», pensó Pierre, mirándola. Estaba sentada junto a su hermana en la mesa del té y, de mala gana, sin mirarlo, respondía algo a Boris, que se había sentado a su lado. Tras jugar todo un palo y llevarse, para satisfacción de su compañero, cinco bazas, Pierre, que había oído el rumor de los saludos y el ruido de los pasos de alguien que entró en la habitación durante la recogida de las bazas, volvió a mirarla.

«¿Qué le habrá pasado?», se dijo aún más asombrado.

El príncipe Andrei, con una expresión de solícita ternura, estaba de pie ante ella y le decía algo. Ella, alzando la cabeza, sonrojada y tratando visiblemente de contener su respiración entrecortada, lo miraba. Y la viva luz de un fuego interior, antes apagado, ardía de nuevo en ella. Estaba toda transfigurada. De fea se había vuelto otra vez tal como había estado en el baile.

El príncipe Andrei se acercó a Pierre, y Pierre advirtió también en el rostro de su amigo una expresión nueva y juvenil.

Pierre se cambió de sitio varias veces durante el juego, ora de espaldas, ora de cara a Natasha, y a lo largo de las seis partidas hizo observaciones sobre ella y sobre su amigo.

«Algo muy importante está pasando entre ellos», pensaba Pierre, y un sentimiento a la vez gozoso y amargo lo hacía agitarse y olvidarse del juego.

Después de las seis partidas el general se levantó, diciendo que así era imposible jugar, y Pierre quedó libre. Natasha, en un rincón, hablaba con Sonya y Boris; Vera, con una fina sonrisa, hablaba de algo con el príncipe Andrei. Pierre se acercó a su amigo y, preguntando si lo que se decía era un secreto, se sentó junto a ellos. Vera, al advertir la atención del príncipe Andrei hacia Natasha, halló que en una velada, en una velada de verdad, era del todo necesario que hubiera sutiles alusiones a los sentimientos y, aprovechando el momento en que el príncipe Andrei estaba solo, entabló con él una conversación sobre los sentimientos en general y sobre su hermana. Con un invitado tan inteligente (como consideraba al príncipe Andrei) necesitaba poner en práctica su arte diplomático.

Cuando Pierre se acercó a ellos, advirtió que Vera se hallaba en el complacido arrebato de la conversación, y que el príncipe Andrei (cosa rara en él) parecía turbado.

—¿Qué opina usted? —decía Vera con una fina sonrisa—. Usted, príncipe, es tan perspicaz y comprende enseguida el carácter de las personas. ¿Qué piensa de Natalie: puede ser constante en sus afectos, puede, como otras mujeres (Vera se refería a sí misma), amar una vez a un hombre y permanecerle fiel para siempre? Eso es lo que considero verdadero amor. ¿Qué piensa, príncipe?

—Conozco demasiado poco a su hermana —respondió el príncipe Andrei con una sonrisa burlona, bajo la cual quería ocultar su turbación— para resolver una cuestión tan delicada; y además he observado que cuanto menos agrada una mujer, más constante es —añadió, y miró a Pierre, que se acercaba en ese momento a ellos.

—Sí, es verdad, príncipe; en nuestro tiempo —continuó Vera (mencionando nuestro tiempo, como suelen mencionarlo en general las personas limitadas, que creen haber descubierto y apreciado las particularidades de nuestro tiempo y que las cualidades de las personas cambian con el tiempo)—, en nuestro tiempo una muchacha tiene tanta libertad que le plaisir d'être courtisée a menudo ahoga en ella el verdadero sentimiento. Et Nathalie, il faut l'avouer, y est très sensible. Esta vuelta a Natalie hizo de nuevo fruncir el ceño con desagrado al príncipe Andrei; quiso levantarse, pero Vera continuó con una sonrisa aún más refinada.

—Creo que nadie fue tan courtisée, como ella —decía Vera—; pero nunca, hasta hace muy poco, nadie le gustó en serio. Ya sabe usted, conde —se dirigió a Pierre—, hasta nuestro querido cousin Boris, que estuvo, entre nous, muy pero que muy dans le pays du tendre… decía ella, aludiendo al mapa del amor entonces en boga.

El príncipe Andrei, ceñudo, callaba.

—¿Usted es amigo de Boris, verdad? —le dijo Vera.

—Sí, lo conozco…

—Seguro que le habló de su amor infantil por Natasha.

—¿Hubo un amor infantil? —preguntó el príncipe Andrei, ruborizándose de pronto inesperadamente.

—Sí. Vous savez entre cousin et cousine cette intimité mène quelquefois à l'amour: le cousinage est un dangereux voisinage. N'est ce pas?

—Oh, sin duda —dijo el príncipe Andrei y, de pronto, animándose de forma antinatural, se puso a bromear con Pierre sobre lo cuidadoso que debía ser en su trato con sus primas moscovitas de cincuenta años, y a mitad de la broma se levantó y, tomando del brazo a Pierre, lo llevó aparte.

—¿Y bien? —dijo Pierre, que miraba con asombro la extraña animación de su amigo y había advertido la mirada que este, al levantarse, lanzó a Natasha.

—Tengo que, tengo que hablar contigo —dijo el príncipe Andrei—. Ya conoces nuestros guantes de mujer (hablaba de aquellos guantes masónicos que se entregaban al hermano recién elegido para que los entregara a la mujer amada). —Yo… Pero no, luego hablaré contigo… —Y con un extraño brillo en los ojos e inquietud en los movimientos, el príncipe Andrei se acercó a Natasha y se sentó junto a ella. Pierre vio cómo el príncipe Andrei le preguntaba algo, y ella, sonrojándose, le respondía.

Pero en ese momento Berg se acercó a Pierre, rogándole insistentemente que participara en la discusión entre el general y el coronel sobre los asuntos españoles.

Berg estaba satisfecho y feliz. La sonrisa de alegría no se le iba del rostro. La velada era muy buena y exactamente igual que las otras veladas que había visto. Todo se parecía. Y las finas conversaciones de las damas, y las cartas, y, junto a las cartas, el general alzando la voz, y el samovar, y las pastas; pero aún faltaba una cosa, aquello que siempre había visto en las veladas que deseaba imitar. Faltaba una conversación en voz alta entre los hombres y una discusión sobre algo importante e inteligente. El general había iniciado esa conversación, y a ella atrajo Berg a Pierre.

Том II, Часть третья, Глава XIX

Пьер, как один из почетнейших гостей, должен был сесть в бостон с Ильей Андреичем, генералом и полковником. Пьеру за бостонным столом пришлось сидеть против Наташи и странная перемена, происшедшая в ней со дня бала, поразила его. Наташа была молчалива, и не только не была так хороша, как она была на бале, но она была бы дурна, ежели бы она не имела такого кроткого и равнодушного ко всему вида.

"Что с ней?" подумал Пьер, взглянув на нее. Она сидела подле сестры у чайного стола и неохотно, не глядя на него, отвечала что-то подсевшему к ней Борису. Отходив целую масть и забрав к удовольствию своего партнера пять взяток, Пьер, слышавший говор приветствий и звук чьих-то шагов, вошедших в комнату во время сбора взяток, опять взглянул на нее.

"Что с ней сделалось?" еще удивленнее сказал он сам себе.

Князь Андрей с бережливо-нежным выражением стоял перед нею и говорил ей что-то. Она, подняв голову, разрумянившись и видимо стараясь удержать порывистое дыханье, смотрела на него. И яркий свет какого-то внутреннего, прежде потушенного огня, опять горел в ней. Она вся преобразилась. Из дурной опять сделалась такою же, какою она была на бале.

Князь Андрей подошел к Пьеру и Пьер заметил новое, молодое выражение и в лице своего друга.

Пьер несколько раз пересаживался во время игры, то спиной, то лицом к Наташе, и во всё продолжение шести роберов делал наблюдения над ней и своим другом.

"Что-то очень важное происходит между ними", думал Пьер, и радостное и вместе горькое чувство заставляло его волноваться и забывать об игре.

После шести роберов генерал встал, сказав, что эдак невозможно играть, и Пьер получил свободу. Наташа в одной стороне говорила с Соней и Борисом, Вера о чем-то с тонкою улыбкой говорила с князем Андреем. Пьер подошел к своему другу и спросив не тайна ли то, что говорится, сел подле них. Вера, заметив внимание князя Андрея к Наташе, нашла, что на вечере, на настоящем вечере, необходимо нужно, чтобы были тонкие намеки на чувства, и улучив время, когда князь Андрей был один, начала с ним разговор о чувствах вообще и о своей сестре. Ей нужно было с таким умным (каким она считала князя Андрея) гостем приложить к делу свое дипломатическое искусство.

Когда Пьер подошел к ним, он заметил, что Вера находилась в самодовольном увлечении разговора, князь Андрей (что с ним редко бывало) казался смущен.

— Как вы полагаете? — с тонкою улыбкой говорила Вера. — Вы, князь, так проницательны и так понимаете сразу характер людей. Что вы думаете о Натали, может ли она быть постоянна в своих привязанностях, может ли она так, как другие женщины (Вера разумела себя), один раз полюбить человека и навсегда остаться ему верною? Это я считаю настоящею любовью. Как вы думаете, князь?

— Я слишком мало знаю вашу сестру, — отвечал князь Андрей с насмешливою улыбкой, под которою он хотел скрыть свое смущение, — чтобы решить такой тонкий вопрос; и потом я замечал, что чем менее нравится женщина, тем она бывает постояннее, — прибавил он и посмотрел на Пьера, подошедшего в это время к ним.

— Да это правда, князь; в наше время, — продолжала Вера (упоминая о нашем времени, как вообще любят упоминать ограниченные люди, полагающие, что они нашли и оценили особенности нашего времени и что свойства людей изменяются со временем), в наше время девушка имеет столько свободы, что le plaisir d'être courtisée [удовольствие быть замеченною] часто заглушает в ней истинное чувство. Et Nathalie, il faut l'аvouer, y est très sensible. [И Натали, надо признаться, к этому очень чувствительна.] Возвращение к Натали опять заставило неприятно поморщиться князя Андрея; он хотел встать, но Вера продолжала с еще более утонченной улыбкой.

— Я думаю, никто так не был courtisée, [[предметом ухаживанья,]] как она, — говорила Вера; — но никогда, до самого последнего времени никто серьезно ей не нравился. Вот вы знаете, граф, — обратилась она к Пьеру, — даже наш милый cousin Борис, который был, entre nous, [между нами будь сказано,] очень и очень dans le pays du tendre… [в стране нежного…] говорила она, намекая на бывшую в ходу тогда карту любви.

Князь Андрей нахмурившись молчал.

— Вы ведь дружны с Борисом? — сказала ему Вера.

— Да, я его знаю…

— Он верно вам говорил про свою детскую любовь к Наташе?

— А была детская любовь? — вдруг неожиданно покраснев, спросил князь Андрей.

— Да. Vous savez entre cousin et cousine cette intimité mène quelquefois à l'amour: le cousinage est un dangereux voisinage. N'est ce pas? [Вы знаете, между двоюродным братом и сестрой эта близость очень часто приводит к любви. Двоюродные — опасное дело. Не правда ли?]

— О, без сомнения, — сказал князь Андрей, и вдруг, неестественно оживившись, он стал шутить с Пьером о том, как он должен быть осторожным в своем обращении с своими 50-летними московскими кузинами, и в середине шутливого разговора встал и, взяв под руку Пьера, отвел его в сторону.

— Ну что? — сказал Пьер, с удивлением смотревший на странное оживление своего друга и заметивший взгляд, который он вставая бросил на Наташу.

— Мне надо, мне надо поговорить с тобой, — сказал князь Андрей. — Ты знаешь наши женские перчатки (он говорил о тех масонских перчатках, которые давались вновь избранному брату для вручения любимой женщине). — Я… Но нет, я после поговорю с тобой… — И с странным блеском в глазах и беспокойством в движениях князь Андрей подошел к Наташе и сел подле нее. Пьер видел, как князь Андрей что-то спросил у нее, и она вспыхнув отвечала ему.

Но в это время Берг подошел к Пьеру, настоятельно упрашивая его принять участие в споре между генералом и полковником об испанских делах.

Берг был доволен и счастлив. Улыбка радости не сходила с его лица. Вечер был очень хорош и совершенно такой, как и другие вечера, которые он видел. Всё было похоже. И дамские, тонкие разговоры, и карты, и за картами генерал, возвышающий голос, и самовар, и печенье; но одного еще недоставало, того, что он всегда видел на вечерах, которым он желал подражать. Недоставало громкого разговора между мужчинами и спора о чем-нибудь важном и умном. Генерал начал этот разговор и к нему-то Берг привлек Пьера.